— Ладно, тогда свяжемся. А при встрече один расскажет, что за эти тридцать лет было самое веселое, другой — что самое грустное…
— Что кому рассказывать, бросим жребий.
— Договорились.
Легко договорились — могли договориться невесть о чем: будущая встреча, казалось, ждала их через несколько столетий.
Сейчас Бронюс встает, идет по тропинке, наклоняется, берет два камешка — один черный, другой белый.
— Бронюс, почему ты не в форме?
— А ты тоже не… Вам, грамотеям, тоже могли бы выдать. По известному творческому методу. Помнишь, ты писал такое сочинение в одиннадцатом классе.
— О форме?
— О творческом методе.
— А как же, писал. Оба мы писали с Юргисом. Учительница прочитала и сказала, что Юргис будет теоретиком, а я практиком…
— Те, кто от земли выходят в люди, чаще бывают практиками… Одно слово, кроты…
— Прекратить разговор!..
Бронюс замолк. Над головами пролетело пять самолетов, черные тени шмыгнули по кустам орешника. Самолеты улетели к станции, к мосту через речку Шешувис.
— Винцас! Этот мост через Шешувис напоминает мне один мост в Праге. Довелось бывать?
— Нет.
— Так вот. Очень напоминает. Даже толком не знаю чем… — Бронюс замолчал, задумался. — А ну его…
— Тебе тянуть?
— Тебе.
— Тебе, Винцас. Черный — рассказываешь самую печальную историю, белый — самую веселую.
— Жутковато, Бронюс.
— А ты закрой глаза…
Винцас нашарил на ладони Бронюса два камешка.
— Тяни.
Открыв глаза, Винцас увидел в своей руке белый камешек. Бронюс замолк. По его лицу мелькнула тень.
— Начнем с веселенького, Винцас. Рассказывай, а я повешу уши на гвоздь внимания.
Бронюс растянулся на спине и стал глядеть на белое облако, медленно ползущее по небу.
— Когда о чем-нибудь условливаешься, никогда до конца не представляешь себе, что трудно будет выполнить уговор. Как теперь выбрать самый веселый день или час, или какой-нибудь случай? Из трех десятков лет?
— Есть из чего выбирать!.. Обещал.
— Да такого почти не было. Все перемешалось — и радости, и печали.
— Отберешь, Винцас.