Учитель тихо спустился по лестнице, и Бенас услышал, что он вполголоса что-то говорит жене.
Лето подходило к концу. На деревьях появилось много желтых листьев. Они падали в воду, ветер кружил их вокруг острова, некоторые листочки загонял далеко, на середину озера или к берегам, иные перемешивал в водовороте у того места, где росли их деревья, словно желая им, мокрым и умирающим, показать, какой прекрасной так недавно была жизнь деревьев и листвы и чего теперь всё лишается.
Несколько раз за это время Бенас звонил Дейме. Она все спрашивала, когда он вернется, а он отвечал, что еще не знает точно.
— Бенас, — услышал он однажды в трубке. — Третьего дня мы были в саду у Марийонаса. Ты бы видел, сколько там яблок.
Ей показалось странным, что он машинально спросил:
— Кто еще был?
— Все твои знакомые. Уже съехались из деревень, вернулись из путешествий. — Он понял, что Дейма растеряна и уже сожалеет, что обмолвилась об этом.
— Вот и ешьте свои яблоки.
— Они о тебе спрашивали.
— А что им еще неясно? — огрызнулся он.
— Да просто так. Вспоминают, когда собираются. Хотели к тебе поехать…
— Чтоб не смели ногой ступать!.. Память о нем вечно будет жива в наших сердцах… Скажи им спасибо.
— Опять из больницы звонили.
— Мужской голос?
— Мужской. Какой-то сердитый. Говорит, уже полтора месяца прошло, как ты должен быть в палатах. Говорит, ни сам не показывается, ни знать не дает.
— Если еще позвонит, скажи, что не вернусь вообще.
— В больницу? Вообще? Не вернешься?!
— Скажи, что не вернусь. Поживу здесь до поздней осени, а потом поеду т у д а, Дейма. Хотелось бы, чтоб ты меня проведала, чтоб мы перед тем повидались, оба поехали бы до туда, а потом… Я же давно тебе говорил. Почему ты так удивилась? Думаю, это со временем выяснится.
— Бенас, — ласково говорила Дейма в холодную пластмассовую трубку, — ты правда не можешь иначе? Вдруг ты ошибаешься, вдруг тебе еще можно вернуться назад, в то время, когда все изменилось? Боже мой, мне так хотелось бы тебе помочь, так хотелось бы, я каждый твой шаг охраняла бы…
— Дейма, родная, я все уже перепробовал. Ты знаешь. По-моему, иначе нельзя.
— Бенас, это точно, это правда?
— Точно, Дейма. Хоть и грустно, и нехорошо, я не могу врать ни тебе, ни себе. Будь добра, постарайся не только понять, но и справиться с этим огромным невезеньем.
— Бенас, почему ты хочешь, чтобы я приехала?..
— Я же давно с тобой договаривался.
— Бенас, тебе еще хуже стало?
— Ничего нового, Дейма. Очень тебя прошу — ты не пугайся… На меня снова нашла трезвость.
— Что ты сказал? — дрожащим голосом крикнула она в трубку.
— Т р е з в о с т ь.
— Как ты сказал… Господи…
— Ну и что? Дейма, ничего такого… Ты не сердись, я не могу говорить иначе. Пока-то я еще понимаю, Дейма, и ты знаешь, что со мной может быть хуже, когда я не очень-то буду понимать… А ты все еще живешь по-прежнему?