- Сообразим в минус пять по стошке баксовых?
- Да ну его! Давай я в лабаз за картами сгоняю!
- Сгоняешь ты, как же. - И Чек глазами показал на гору из гимнастических матов в центре зала.
К матам была прислонена половинка стола для пинг-понга. От зеленой с остатками белой разметки плоскости отскакивал целлулоидный шарик. Отскакивал, чтоб получить подзатыльник от ракетки типа «сухарь». Гайдука ничуть не утомляла стукотня, он с самого утра лупасил по шарику, развлекался настольно-теннисным онанизмом, прерываясь лишь на Шрамов.
Убедившись, что Гайдук его спиной увидеть не может, Арбуз направил на молдаванина указательный палец, а потом постучал ладонью по неплотно сжатому кулаку другой лапы. Сегодня этот баран, типа, на коне. Пригодился папам, ну и рад повыеживаться. А завтра в деле поставят точку, баран опустится со своего чердака на общий этаж, и мы ему припомним все понты. Гайдук понтовался дешево, строил из себя ротного старшину: дурь не курить, не пить даже пива, никуда не отлучаться.
Арбуз обреченно вздохнул, дескать, надо перетерпеть этот день или дни, и пошел шарить по кладовкам бывшей ДЮСШ «Орленок». Хоть что-то еще нашарить, хоть чем-то новеньким развлечься.
За окном спортзала простаивал стадион. Снежные навалы на поле и вокруг не расчищались ни бульдозерами, ни лопатами. Каток на зиму не заливали, лыжники круги не наматывали. Вкупе с разлагающимися трибунами, сгнившими плакатами, вроде «Дорогу олимпийскому резерву!» и революционной разрухой помещений, детско-юношеская спортшкола имела постъядерный вид. Удачным приложением к пейзажу служила захолустная тишина. А кому ее здесь нарушать, на окраине Старой Деревни, на краю города?
По причине тишины тарахтение мотора можно было услышать задолго до появления автомобилей у бывшей кузницы спортивных талантов.
Гайдук поймал шарик, сунул в карман, ракетку бросил на маты.
- Арбуз! - Чек свистнул в два пальца.
Арбуз вышел из бывшей раздевалки, вертя, как нунчаками, сложенной пополам скакалкой.
- Душить ею хорошо. - Арбуз по-пастушьи щелкнул скакалкой по полу.
- Возьми баб наказывать, - посоветовал Чек.
- Гляди, как бы самому не пригодилось, - мрачно предупредил Гайдук.- На петлю.
Мимо окон по направлению к крыльцу проехал джип.
Гайдук встал около двери, поставил ботинок на перекладину шведской лестницы. Узкий, жилистый, сумрачный и по-злому собранный, молдаванин смотрелся опасно. Арбуз, расставшись со скакалкой, вытащил из кожаного пальто, перекинутого через коня, волыну, засунул за пояс под свитер.
В предбаннике затопали, забубнили. Дверь распахнулась. В облаках морозного пара, оставляя за собой грязные следы, в спортзал ввалилась компания из трех человек. Недружная компания - двое грубо толкали перед собой третьего.
- Любуйтесь. Он? - пихнул доставленного в спину один из конвоиров.
Гайдуку хватило полвзгляда.
- Нет. И близко не лежало.
- Ты посмотри на татуировку! - загорячился конвоир и принялся сдирать с мелкого, покорного, с физией денатуратного бухарика, офонарело вращающего вылупленными глазами мужика затрапезный зеленый пуховик.
- Чего смотреть.- Гайдук перевел взгляд на второго конвоира. - Жратву привезли?
- В машине, - ответил молдаванину второй из команды поисковиков. - Сейчас схожу.
- Нет, ты посмотри! - настаивал первый, выдергивая из рукава грязной рубахи худую бледную руку мужика.
Мужик вел себя, как доброволец на донорском пункте, только тихонечко подрагивал и поскуливал. Показалась долгожданная наколка. Молния, пронзающая тюремную решетку. Грязная молния, пронзающая забуревшую от подвальной копоти тюремную решетку. Чуя пафосность момента, пленник даже перестал скулить.
- Где накололи-то? - спросил Чек.
- Сидел я, ребята, - дрожа, выдавил мужичок. - Там и с-сделал.
Арбуз неосторожно попал под струю выдоха и отступил на два шага, морща шнобель.
- А Шрама такого не знаешь? Во, братва, еще едут! - Чек вытянул руку к окну, за которым промелькнула бело-красная «скорая». - Так, спрашиваю, Шрама знаешь?
- Не приходилось, - сделал очень искренние глаза синяк.