Села, оглядываясь. Большая комната, спальня или гостиная. Справа — тахта под пологом, напротив, на стене — ковер, увешанный оружием. На столе — трехрогий подсвечник. В окно заглядывала луна, ее лик был многажды пересечен перекрестьями переплета. Окно далеко. А ночной сад еще дальше.
— Так и будем молчать? — женщина с лицом твердым и узким, словно клинок, прислонилась к столу. В пальцах она вертела кинжал. — Ладно. Давай по порядку. Как твое имя?
— Леста.
— Фамилия, прозвище?
— Леста Омела.
— Откуда ты?
Я пожала плечами.
— Из города… с хутора Кустовый Кут.
— Неправда.
Я опять пожала плечами. Женщина потрогала пальцем стальное острие.
— Откуда ты?
— С хутора Кустовый Кут.
Она улыбнулась нехорошо. В лицо ее больно было смотреть. Глаза жгло. Я отвернулась.
— Тебе все равно придется говорить. Так или иначе. Лучше здесь и со мной, чем в подвале с кем-нибудь из мастеров Седого Кадора.
— Я… я ничего такого… я пришла за свирелью…
Пауза. Черноволосая женщина вертела в пальцах кинжал.
— Так где твое оружие?
— У меня не было оружия.
— Тогда что у тебя было? Или оно до сих пор с тобой?
— Нет у меня ничего!
Женщина нахмурилась:
— Оно и странно. Ни веревки, ни булавки, ни кошелька, даже пояса нет. Что это за маскарад?
— Я пришла за свирелью…
— Какой еще свирелью?
— За моей! Она тут, в этом доме… Кто-то играл на ней, я слышала.
Женщина отлепилась от стола и присела рядом со мной на скамью. Странная все-таки одежда. Рубаха-камиса из тонкого полотна, кожаные чулки и сапоги. Что, со времен Каланды мужской костюм вошел в моду? Тело женщины лучило болезненный жар, слишком напряженный, ранящий, и кожа моя начала коробится как пергамент вблизи огня. И кинжал оказался под самым носом. Я попыталась отодвинуться.
— Ты боишься. Значит виновата. Тебе есть что скрывать.
— Я… пришла за свирелью…
— Говори.
Тонкие пальцы клещами впились мне в подбородок, задрали голову. Взгляд удлиненных, невероятно больших глаз — черный, жаркий и неподвижный, словно жерло печи. Я зажмурилась.