Я схватилась за каменную балясину, кое-как разгибая ватные колени. Человек намотал волосы на руку и рывком поднял меня, запрокинув больную мою голову к прекрасному звездному небу. Звезды померкли, синева налилась чернотою, я закрыла глаза.
— Стой на ногах, каррахна!
Отрезвляющий пинок под зад. Рука, стиснувшая волосы, развернула меня лицом к темному проему двери.
— Иди!
Что мне оставалось делать? Я пошла.
Глава 11
Нагора
Воздух был густ от тепла, от мерцания живого огня, от моргающих, кланяющихся теней. Пахло воском, маслом, пылью, сухим деревом, железом… знакомый запах жилья.
— Стой.
Пальцы на затылке разжались, лезвие отодвинулось от шеи.
— Положи руки на стол.
Почему он не зовет стражу? Кто это вообще такой? Однако слушаюсь.
Горячие — чувствую сквозь платье — ладони сжимают мне ребра, быстро скользят вниз, вдоль талии, вдоль бедер. Хол-л-лера!
— Не дергайся.
Предупреждающий укол между лопаток. Закусив губу, терплю. Ищущая ладонь шарит по груди, по животу, ниже. Нигде не задерживаясь.
— Хм… — человек убрал руку. — Ты выбросила его в саду?
— Что?
— Оружие.
— Ка…кое оружие?
— Не знаю, какое. Или у тебя был яд?
— Не было у меня ничего, — чувствую, что начинаю дрожать. — Ничего у меня не было!
— Тихо. Не ори. Если жить хочешь.
А вот заору сейчас. Чтобы охрана сбежалась. Кто ты такой, вообще?
Словно в ответ на невысказанный вопрос, незнакомец ухватил меня за плечо и резко развернул к себе.
Взгляд уперся в шнуровку белой рубахи, пришлось поднять голову. Я недоуменно моргнула. Мужчина? Может, юноша? Этот странный шипящий голос…
Вороная грива, перечеркнутая полоской серебра, и тень под нею. Из тени горели глаза — огромные, иссушающие, стена черного пламени, а не глаза. Незнакомец отодвинулся на шаг, тень стекла прочь, явив узкое, как клинок, смуглое лицо. Яркое, яростное, жесткое лицо женщины. Слишком жесткое, слишком яростное чтобы называться красивым.
— Тебя подослали? — тихо спросила женщина, и воздух задрожал от ее дыхания. Что-то неслышное кипело и билось в ее хрипловатом голосе, — Кто? Рассказывай.
— Нет… — прошептала я.
В больной голове что-то ворочалось. Что-то пыталось сложиться, но не складывалось.
— Сядь, — она кивнула на крытую ковром лавку. — Сядь и рассказывай. Сама понимаешь, голубушка, лучше все честно рассказать. Будешь честной — умрешь легко.
Еще чего! В смысле, я не собиралась умирать. Я уже умирала, больше не хочу.