На этот раз я вытащила Кукушонка из мертвого озера до того, как он потерял сознание. Однако, он еще некоторое время сидел на бережку в жилой пещерке, весь синюшный от удушья, трясясь и клацая зубами. Я накинула ему на плечи одеяло.
— Отвези меня в город, — попросила я.
— Что? А… да. — Пауза. — Давай огонь разведем?
— Зачем? Пойдем наружу. Солнце уже встало, сейчас согреемся. А еды все равно нет, незачем плавник зазря жечь… Шевелись, Ратер, мне тоже холодно. И я есть хочу. Ты, небось, позавтракал?
— Не-а. До свету сбежал, пока все спали. Чтобы кухарить не приставили.
— Ну и нечего тогда рассиживаться. Пойдем!
Я достала свирельку и махнула парню, чтобы не зевал.
Звонкая музыкальная фраза косо прорвала каменную кожу, выворотила клочья багряного гранитного мяса. Сквозь прореху тут же ввалился янтарно-розовый сноп низких утренних лучей, весь в блестках кварцевых пылинок. Мы проскочили в щель. Ратер обернулся — но скала уже выглядела монолитом, без трещин и щербин.
— Ишь ты, ешкин кот… Слышь, Леста, давно спросить хотел, что это у тебя за дудочка такая?
— Сам ты дудочка. Это свирель.
— Дай взглянуть!
Я показала ему свое сокровище — издали, на ладони. Он сунулся было ее цапнуть.
— Руки убери! — гаркнула я.
— Так я только глянуть…
— Убери руки.
— Ну ладно, ладно… — Кукушонок склонился, сцепив руки за спиной. — Золотая! — восхитился он. — Красотищщща!. Резная вся. — Поднял на меня подозрительно замаслившиеся глаза. — Волшебная, да?
— Да.
— И ежели бы я в нее… это, подудел… скала бы тоже отворилась?
— Не знаю.
Я собралась убрать свирельку в кошель, но Кукушонок взмолился:
— Погоди… Дай еще погляжу. Здесь какие-то веточки еловые вырезаны… Это че?
— Это письмена. Простым смертным их читать не следует.
Когда я задала подобный вопрос Ирису, он улыбнулся и неопределенно пошевелил пальцами — "Это пожелание".
— Это магическое заклинание?
— Не знаю, — смягчилась я.
Амаргин, которого я в свое время пытала тем же вопросом, меня разочаровал. Повертев свирельку, он заявил, что таинственная надпись означает "На добрую память" и ничего более. Разумеется, говорить об этом Кукушонку я не стала.
— А ты умеешь играть на свирели или она сама играет?
— Немного умею. Совсем чуть-чуть.
— Значит, она не сама?
— Нет, это я играю.