Сердце холостяка вдруг заныло. Своей последней фразой Китти так ясно дала ему понять, что он для них чужой! А для того чтобы честно ответить на ее вопрос, нужно сначала ответить на него самому себе... Помолчав немного, он тихо сказал:
– Нет, Китти, я не обиделся. Не стоит расстраиваться из-за таких пустяков.
Не успел Дик остановить машину возле большого старинного дома, где жили его пассажиры, как им навстречу выбежала Кэрол. Долли усмехнулась.
– Похоже, девочка только тебя и ждала. Она и джип твой узнала по звуку мотора!
Кэрол подлетела к Дику. Хлопая накрашенными ресницами, она ласковым медовым голоском спросила:
– Как вы провели время?
Мать покачала головой. Ей дочь вела себя так, будто рядом с гостем никого не было. А у Дика был такой вид, словно он оказался в лодке посреди океана без весел и паруса. Бросаясь ему на помощь, Долли скомандовала:
– Клод и Китти – быстро спать! Кэрол, можешь почитать до десяти, а потом выключай свет и в постель. Ну-ка, живо домой!
Вскоре шум детских шагов умолк, и они наконец остались одни. Долли присела на перила веранды, а Дик облокотился на перила рядом с ней. Оба смотрели на море. Луна проложила по морской глади серебристую дорожку. Звенели цикады, пела серенаду одинокая цапля. Ночной воздух благоухал ароматом жимолости.
– Дик, – разорвал бархатную тишину женский голос.
Он ответил, как солдат на перекличке:
– Здесь!
– Почему ты так долго думал, прежде чем ответить на вопрос Китти? Помнишь – в машине...
Он повернул к ней лицо.
– Меня смутила формулировка. Ты и наша семья. Сказала, словно отрезала.
– Что же тебя смутило? Ты же действительно не член нашего семейства!
Когда Дик анализировал слова девочки, что-то словно повернулось в его душе. К своему собственному удивлению, он обнаружил, что обладание пусть даже суррогатом семьи дает ему ощущение тепла, покоя, отогревает душу. Судьба благоволила к нему, поселив рядом с кланом Хаммеров и подарив те радости, которые дает мужчине семья, в то же время не отяготив заботами семейного человека. Но сказать об этом соседке—значит дать ей ложную надежду, а этого он делать не хотел. Криво усмехнувшись, Дик сказал:
– Меня позабавила роль отца Китти.
Долли улыбнулась.
– Я тебе очень обязана. Спасибо за то, что ты не предал девочку. Спасибо, милый.
Он вновь взглянул ей в глаза, уже не сопротивляясь чувствам, которые весь этот день старался в себе подавить. Он восхищался ею, желал ее; может быть, даже любил... Мысль об их соглашении мелькнула в его сознании и тут же пропала. Весь во власти желания, Дик положил руку на плечо Долли, наклонился и поцеловал в губы – настойчиво, страстно, неутолимо...
Он не мог ошибиться: его чувства нашли в ней живой отклик. Казалось, Долли упивается его лаской; ее губы с готовностью раскрылись навстречу его губам, руки обвились вокруг его шеи. Внезапно Дик поднял Долли на руки и, пронеся через всю веранду, опустил на качели. Оттолкнувшись от пола, он раскачал их, и влюбленные забыли о времени.
Качели не успели остановиться, когда Долли осознала, что происходит, резко выпрямилась в оттолкнула от себя мужчину. Приводя в порядок прическу, она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы привести в порядок и свои чувства. Дик недоумевающе посмотрел на нее:
– Что с тобой?
– Дорогой, ты же понимаешь, к чему это может привести!
– Догадываюсь, – ответил он. В его голосе чувствовалось только желание и предвкушение наслаждения; взгляд не отрывался от ее груди, учащенно вздымающейся под шелковой блузкой. – У тебя или... у меня?
Долли посмотрела ему в глаза и тихо сказала:
– Ты что, не помнишь? Ведь мы заключили договор! Наши отношения будут только платоническими. Мы соседи и друзья, не более.
– Хорошо, с завтрашнего дня и начнем!
Но она решительно покачала головой.