— Напоил, учительница!
— Дрова?
— Хватит на неделю!
— Что такое грамматика?
— Грамматика греческое слово!
— Правильно, молодец, ты хороший мальчик! Ну беги домой!
Однажды утром я совсем уже было подготовился к очередным занятиям, как к нам во двор пожаловал Илико.
— Ольга, дорогая моя, одолжи-ка сегодня мне своего Зурикелу!
— Да? А русскому языку ты его будешь обучать, что ли?
— Такому русскому, какому учит его Заблона, я тоже могу научить. Поставлю его на прополку огорода, и так он у меня намахается мотыгой, что его язык тебе китайским покажется! И ни лобио, ни вина за это не возьму!
— Чтоб у тебя язык отсох, кривой черт! А все-таки зачем он тебе понадобился?
— Это уж не твоя забота, дорогая1 Ты только отпусти его.
— Ладно. Прохвост, ступай с кривым, чтоб ему и второй глаз выклевали! Посмотрим, чему он тебя научится.
— Впериот! — скомандовал Илико и бодро зашагал к воротам,
— В чем дело, Илико? — спросил я.
— Просьба у меня к тебе, Зурикела: хочу послать тебя к Иллариону…
— Это еще зачем?
— Нужно выпросить у него пуда три вина, — знаешь ведь, вино у Иллариона лучшее в ceле.
— Лучше выпроси у бабушки, она не откажет.
— Благодарю покорно! Мне вино нужно, а не уксус. Я не огурцы мариновать собираюсь.
— Так и передам бабушке.
— Передашь, зашью тогда тебе этот рот, что растянул до самых ушей, — и делу конец! Лучше делай, что говорю. Иди к Иллариону и попроси — пусть продаст или одолжит вино. Он уважает тебя, не откажет…
— Кому нужно вино? Тебе? Вот ты сам и проси…
— Зурико, дорогой мой, милый, без ножа меня зарезать хочешь? Сделай одолжение, выполни мою просьбу, ведь он после той телеграммы меня на выстрел к себе не подпускает… А если он откажет, тогда…
— Что тогда?
— Тогда… Тогда ты должен пометить кувшин, в котором он хранит цоликаури (сорт вина). И я выкину с ним такой фокус, что вся деревня говорить будет.
— Какой фокус?
— А вот какой: вино из помеченного кувшина Иллариона в полночь перекочует в мой кувшин. Понял?
— Да ты с ума спятил, Илико!
— Не ори, болван! Забыл, чей табак куришь?