Через час пришел поезд. Людской поток подхватил меня и придавил к лесенке вагона. Я задыхался. Хотелось крикнуть, но рот мой был заткнут голой пяткой проводницы, и я беспомощно трепыхался, как подвешенная за шею курица. Вдобавок сзади напирало чье-то колено. Кто-то больно тянул меня за волосы. Когда я понял, что мой аттестат зрелости пропадет зря, я собрал последние силы и впился ногтями в голую ногу проводницы. Паровоз и проводница взвыли одновременно. Суматоха усилилась.
— Ну, чего стал?! Нажимай!
— Убери ногу с моей головы!
— Не бойся, дяденька, ноги у меня чистые!
— Ладно, клади тогда и вторую!
— А ну, засвети-ка ему!
— Что он мне должен засветить?
— Ничего особенного, не волнуйтесь, — фонарь!
— Уважаемые пассажиры, пропустите меня, я же с билетом!
— Смотри не потеряй, крепко держи!
— Держите вopa!
— Брось чемодан, подлец, груши там!
— Милиция, стреляй!
— Куда стрелять? Откуда я знаю, где твой вор?
— Ну тогда в меня стреляй!
— Смелей, смелей! Жми наверх!
Раздался свисток. Потом два раза ударили в колокол, потом чей-то благословенный пинок втолкнул меня в вагон, и паровоз, словно только этого и ждал, вдруг дернулся и загудел, стараясь перекричать вопли и причитания оставшихся на перроне.
Страсти понемногу улеглись. Я забрался на третью полку, подложил под голову узелок и прикрыл нос папахой… Табачный дым ест глаза. Вагон мерно покачивается, скрипит. Колеса выстукивают монотонную дробь. И этот перестук напоминает что-то родное, близкое и в то же время такое далекое, что и не припомнить. Глаза слипаются… Я уплываю, уплываю куда-то далеко… Все вокруг заволакивает туманом… Когда хочется спать, самое тяжелое на свете — веки… Но что это стучит? Ах, да, ведь я на мельнице. Стучат жернова. В ожидании помола я засыпаю. И вдруг:
— Зурико-о-о! — зовет бабушка.
— Иду! — отвечаю я, вскакивая.
— Зурико-о-о! — зовет опять бабушка, заслоняя глаза от солнца.
— Иду, бабушка, иду! — кричу я и выбегаю по затянутому туманом подъему.
— Ау-у-у! Зурикела! Куда ты? Ау-у-у… — Гудок паровоза сливается с тревожным криком бабушки.
«Илларион… Илико… Илларион… Илико…» — выстукивают колеса.
— Мост… — слышу я сквозь сон чей-то голос.
— Эй, кто-нибудь, откройте окно, задыхаюсь! — говорит кто-то другой.
— Нужно дышать по очереди, иначе до Тбилиси воздуха не хватит! — говорит третий.
— Чей это чемодан? Уберите сейчас же, иначе выброшу его в окно! На этот раз я свешиваюсь с полки и вижу говорящего. У него острый, похожий на топор нос, да и все лицо какое-то острое.
— Попробуй тронь! Вылетишь вслед за ним! — огрызнулся полный пассажир с веснушчатым, словно индюшиное яйцо, лицом. — Этого чемодана четыре оболтуса ждут не дождутся.
— Не знаю, кто там ждет, но эту мозоль я не напрокат брал. Убери, говорю, чемодан, не то выброшу в окно! — повторил угрозу «топор». «Индюшиное яйцо» нехотя взял свой чемодан и взглянул наверх.