Книга 1. Ракеты и люди: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бюро Греттрупа вошло в институт «Нордхаузен» самостоятельным подразделением, но контроль за его деятельностью по настоянию Гайдукова поручался мне. Воспользовавшись этим правом, я поручил Греттрупу выйти за пределы описания истории разработки А-4 в Пенемюнде и начать конкретные работы над предложениями по ракетам большей дальности и системам управления высокой точности. В радиотехнической части непосредственное участие в этих работах приняли Рязанский и Богуславский.

Группа «Выстрел» значительно расширилась. Теперь вместо Королева ее возглавил Воскресенский. В эту же группу вошел Рудницкий, которому были поручены поиск и восстановление наземного заправочного подъемно-транспортного и пускового оборудования. Здесь следует оговориться, что будущий главный конструктор наземного оборудования Бармин был назначен главным инженером института «Берлин», созданного одновременно с «Нордхаузеном» также на базе ранее разрозненных инициативно работавших групп по зенитным управляемым ракетам.

При институте «Нордхаузен» Главное артиллерийское управление создало свое представительство, которое возглавил полковник Мрыкин. Это был очень требовательный начальник, по первому впечатлению казавшийся крайне суровым. Он умел приводить в трепет лентяев и разгильдяев, но при этом все разносы исходили из интересов дела. В среде подчиненного ему многочисленного корпуса кадровых военных специалистов была даже предложена единица, оценивающая величину руководящего разноса – «один мрык». Выходя из кабинета полковника Мрыкина, офицеры объясняли: «получил втык в один мрык». «Втык в два-три мрыка» грозил откомандированием в другое место службы. Позднее у меня с Мрыкиным сложились очень хорошие отношения. Я убедился, что внешняя суровость и не всегда приятная требовательность не мешали ему быть умным, объективным и чутким руководителем, уважающим каждого честного специалиста, как военного, так и гражданского. Я не раз имел возможность убедиться в безусловной порядочности Мрыкина.

Численность немецкого персонала, советских военных и гражданских специалистов института «Нордхаузен» быстро увеличивалась. Это потребовало создания нового аппарата обслуживания всего контингента. Проблемы транспорта, размещения, питания, приема и отправки в Союз документации и оборудования переходили из «количества в качество». В институте «Рабе» с этим всем отлично справлялся один старший лейтенант Чижиков, работавший в дружеском контакте со службами дивизии, комендатуры и немецким коммерческим директором. Чижикова я Гайдукову не отдал, и он завел у себя заместителя по общей и коммерческой части и «службу тыла», включая отдел кадров. Но заботу о легковом автотранспорте Гайдуков просил оставить за «Рабе».

Королев в связи с новым назначением много времени по-прежнему уделял тематике группы «Выстрел» и организации работ по документации в Зоммерде. Здесь с Мишиным и Будником он начал первые проработки варианта ракеты на дальность до 600 км – будущей ракеты Р-2. Вместо «непрестижного» автомобиля «опель-олимпия» он приобрел мощный спортивный «хорьх» темно-красного цвета. Эта машина Королеву явно пришлась по вкусу, и он не упускал случая ее похвалить, предлагал «прокатить», но никому из друзей не доверял садиться за руль. Однако вскоре на площади перед «Рабе» «хорьх» столкнулся со стареньким «опелем», за рулем которого сидел водитель-немец, работавший в нашем институте. Красный великолепный «хорьх» получил солидную вмятину, а маленький «опель» был сильно разбит. Королев в совершенно расстроенных чувствах влетел ко мне в кабинет и потребовал, чтобы я немедленно уволил немца-водителя и «выгнал» в Москву Чижикова, которому подчинялся транспорт института, за то, что он не навел порядка в своем хозяйстве. Бедный Чижиков вместе с мастерами-немцами провел ночь в мастерской, и к утру «хорьх» выглядел лучше, чем до злосчастного столкновения.

Это было, пожалуй, первое знакомство Королева с Чижиковым, когда он убедился, что у этого бывшего модельщика литейного завода действительно золотые руки. Три года спустя Королев добился включения Чижикова в состав творческого коллектива, получившего Сталинскую премию за разработку аппаратуры для измерения температур при летных испытаниях ракет Р-1. Чижиков, впервые получивший «втык в несколько мрык» от Королева за автомобильные непорядки, любил хвастаться, что «он никого на всем белом свете не боится», затем делал паузу и добавлял: «Кроме Королева».

Чтобы снять с советских специалистов заботы о терпящих лишения семьях, военное командование в марте 1946 года приняло решение в полупринудительном порядке отправить семьи «профсоюзных» и кадровых офицеров к месту службы. Некоторым кадровым военным это было не очень удобно, ибо за годы войны у них появились боевые подруги или, как принято было тогда говорить, ППЖ – «полевая походная жена». Но мы, гражданские специалисты, незамедлительно организовали службу «реэвакуации» семей из Москвы, Ленинграда и других городов. На этот раз не на восток за Урал и далее, как это было в 1941 году, а на запад – в Берлин, а затем по местам дислокации глав семейств на территории оккупированной Германии.

В мае я и Чижиков встречали в Берлине своих жен с детьми, прилетевших на военно-транспортном Ли-2. Приехав в Бляйхероде, привыкшие к московским лишениям наши жены были ошарашены комфортом виллы Франка, но тем не менее потребовали убрать немецкую прислугу: «Будем готовить и убирать сами». Офицерскую столовую – она же вечерний клуб на вилле Франка – пришлось прикрыть, так же как и курсы немецкого языка.

Для всех несемейных офицеров организовали трехразовое питание и отдых во вновь открытом в Бляйхероде ресторане «Япан».

Серьезной проблемой было также обеспечение жильем и питанием большого количества немецких специалистов и рабочих, привлеченных к деятельности института «Нордхаузен». Сами немцы оценивали общую численность немецкого персонала в разгар работ по восстановлению документации и изготовлению ракет летом 1946 года в 6000 человек. С учетом персонала, работавшего на фирмах-смежниках, численность превосходила 7000 человек. Представляет интерес оценка того периода нашей совместной деятельности в Германии современными немецкими историками. Приведу выдержки из вышедшей в 1991 году в Мюнхене книги Манфреда Борнеманна «Секретный проект срединной стройки. История фау-оружия»:

«Материальное обеспечение специалистов (немецких) находилось на уровне, которого уже давно не было в Германии. Так, например, дипломированный инженер получал так называемый паек 1-й категории, что составляло на 14 дней: 60 яиц, 5 фунтов масла, 12 фунтов мяса, неограниченно хлеб, вдосталь растительное масло, мука, сигареты и табак. Для других категорий служащих эти нормы были ниже, но по тогдашней ситуации тоже сравнительно очень высокими».

Относительно высокой была и зарплата немецких специалистов.

Борнеманн пишет: «Следует упомянуть также о взаимоотношениях между русскими и немцами во время работ над ракетами. Атмосфера была исключительно дружелюбной: русские показали себя с лучшей стороны. Тем не менее с обеих сторон проявлялось определенное недоверие. Если советские специалисты проявляли иногда сдержанность во время работы, опасаясь скрытого саботажа со стороны немцев, то это угнетало немецких ракетчиков, которые были озабочены своим будущим. Чем более ясные формы обретала восстанавливаемая ракета, тем больше русские в процессе производства стремились получить документальных данных о ракетной технике».

В этих цитатах очевиден страх немцев за свое будущее. В самом деле, если русские все поймут и освоят, то что будет с немецкими специалистами? Некоторые из них надеялись на то, что русские доверят немцам хотя бы такую совершенно еще не опробованную в

Нордхаузене область деятельности, как эксплуатация и сам процесс пусков ракет. Но, оказывается, русские и это предусмотрели. И не только своей небольшой группой «Выстрел».

Постановлением ЦК партии и Совнаркома от 13 мая 1946 года предусматривалось не только создание ракетной промышленности, но и создание специального ракетного Государственного центрального полигона (ГЦП) и специализированных войсковых частей.

Параллельно с нашей военно-промышленной организацией, каковой, по существу, был институт «Нордхаузен», создавалась чисто военная система, в задачи которой входило освоение войсковой эксплуатации ракетной техники.

На базе гвардейской минометной части полковника Черненко, дислоцировавшейся в деревне Берке, вблизи города Зондерсхаузена, начала формироваться БОН – бригада особого назначения резерва Верховного Главнокомандующего. Командиром бригады был назначен боевой генерал Александр Федорович Тверецкий.

Вместе с Королевым, Воскресенским и Пилюгиным мы отправились в Зондерсхаузен, в котором размещался весь офицерский состав БОН, знакомиться с новой для нас военной организацией и ее командиром. Королев больше всего опасался, что новая сложная техника попадет в руки командиров-солдафонов и тогда наша работа на самой конечной стадии может быть дискредитирована. Но наши опасения были напрасными. Генерал Тверецкий оказался на редкость интеллигентным, доброжелательным и располагающим к себе человеком. В этом мы вскоре убедились, встречаясь не только по службе, но и при общении наших семей.

Но в одном он проявил твердость с первых же дней. В БОН ежедневно прибывали военные специалисты – офицеры с большим фронтовым опытом из различных родов войск. Тверецкий заявил, что он не намерен отнимать у них время на строевую, физическую и политическую подготовку. Он категорически настаивал, чтобы мы допустили их к работе в лабораториях и подразделениях института, к испытаниям ракет на производстве в Кляйнбодунгене, к работе группы «Выстрел» и т.д. Королев и Пилюгин не выразили энтузиазма, потому что мы и так уже были перенасыщены советскими специалистами – инженерами и военными, которые должны были впоследствии перейти в центральный аппарат ГАУ и обеспечить на заводах сильные коллективы военной приемки.

Однако все требования Тверецкого мы выполнили, и офицеры, украшенные, в отличие от нас, многими боевыми орденами и медалями, стали осваивать новую для них область деятельности. Среди многих офицеров БОНа, которые по воле армейских кадровиков оказались в те весенние дни 1946 года на службе в Зондерсхаузене, добрым словом необходимо вспомнить тех, чья последующая деятельность оказала существенное влияние на развитие нашей ракетной, а затем и космической техники.

Николай Николаевич Смирницкий – от помощника начальника электроогневой группы нового соединения прошел через труднейшую службу на ГЦП в Капустином Яре до генерал-лейтенанта, в течение девяти лет возглавлявшего ГУРВО – Главное управление ракетного вооружения, затем был заместителем главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения.

Яков Исаевич Трегуб в чине майора особых инженерно-саперных войск возглавил первую стартовую команду. Впоследствии он руководил испытаниями зенитных управляемых ракет уже в чине генерал-майора, был заместителем главного конструктора Мишина по испытаниям космических объектов и до последнего времени плодотворно работал над новыми автоматическими космическими аппаратами для метеорологии и изучения природных ресурсов Земли.

Александр Иванович Носов после Зондерсхаузена служил в Капустином Яре, затем возглавил на полигоне в Тюратаме (5-й научно-исследовательский и испытательный полигон – будущий Байконур) управление по испытаниям знаменитой межконтинентальной ракеты Р-7. Он много сделал для отработки королевской ракетной техники, но трагически погиб на стартовой площадке при взрыве межконтинентальной ракеты, разработанной другим главным конструктором – Янгелем. Это был не единственный случай трагической гибели первых офицеров-ракетчиков.

Борис Алексеевич Комиссаров пришел в БОН в чине майора. Впоследствии он специализировался по испытаниям приборов автомата стабилизации. Возглавлял военные приемки на ракетных заводах и дошел до высокого государственного поста – заместителя председателя Комиссии по военно-промышленным вопросам при Президиуме Совета Министров СССР. Мне и Пилюгину по ведомственным соображениям приходилось отказывать Комиссарову в тот далекий 1946 год в просьбах о передаче военным для изучения гироприборов, «мишгеретов» и рулевых машин, которые мы собирали по крохам и с трудом восстанавливали. Нет, не могли мы предвидеть, что к этому скромному майору мы через много лет будем приходить просителями по постановлениям стоимостью в многие миллионы рублей.

Не перечисляю многих других военных, с которыми свела совместная работа в Германии. За очень малыми случайными «флюктуационными» выбросами все они оказались впоследствии достойными бойцами передового края научно-технической революции в технике вооружения, а потом и вполне мирной космонавтики.

Не могу сказать, по чьей личной инициативе: Королева, Воскресенского или кого-либо из военных группы «Выстрел», – но еще в начале 1946 года возникла идея разработки и постройки силами немецких вагоностроительных фирм с привлечением любых других специального железнодорожного состава – ракетного спецпоезда. Реализация этой идеи была не под силу институту «Рабе».

Но с созданием института «Нордхаузен» идея обрела много сильных сторонников. Были выделены необходимые и немалые средства. Советская военная администрация оформила заказ особой важности вагоно – и приборостроительным фирмам, и началась кипучая деятельность. Проект предусматривал создание спецпоезда, который мог обеспечить весь процесс подготовки испытаний и пуска ракет из любой пустынной местности так, чтобы не требовалось никакого строительства, кроме железнодорожной колеи.

В составе поезда предусматривалось наличие по меньшей мере 20 специальных вагонов и платформ. В их числе были вагоны-лаборатории для автономных испытаний всех бортовых приборов, вагоны службы радиотелеметрических измерений «Мессина», фотолаборатории с устройствами обработки пленки, вагон испытаний двигательной автоматики и арматуры, вагоны-электростанции, компрессорные, мастерские со станочным оборудованием, рестораны, бани и душевые, салоны для совещаний, броневагон с электропусковым оборудованием. Предусматривалась возможность пуска ракеты при управлении ею из броневагона. Ракета устанавливалась на стартовом столе, который вместе с подъемно-транспортным оборудованием входил в комплектацию специальных платформ. Пять комфортабельных жилых вагонов с двухместными купе, два вагона-салона для высокого начальства и санитарный вагон-госпиталь позволяли надеяться на жизнь в любой пустыне без палаток и землянок. В разгар строительства этого чуда железнодорожной техники Тверецкий добился решения и специальных ассигнований на создание второго такого же спецпоезда, но не для промышленности, а только для военных. Удвоение программы вызвало многочисленные конфликты в связи с нехваткой специальной испытательной и общеизмерительной аппаратуры для комплектации вагонов.

Но это, пожалуй, были единственные конфликты между промышленностью и военными в то время. Совершенно удивительно, что оба спецпоезда к декабрю 1946 года были построены и полностью укомплектованы. В течение первых лет ракетной эры мы просто не мыслили себе жизни и работы на полигоне в Капустином Яре без спецпоезда. Только к началу пятидесятых годов, когда стараниями начальника ГЦП Василия Ивановича Вознюка были выстроены гостиницы, монтажно-испытательные корпуса с мастерскими, бытовые учреждения и многое другое, – жизнь в заволжской степи оказалась возможной и без спецпоездов.