Ночь длилась бесконечно… Их угнетала, давила густая тьма. С нетерпением ждали они рассвета. Наконец он наступил. Можно было уже увидеть поперечные балки на потолке, потом стены: вскоре глаз различил и предметы поменьше — чашку, кувшин, чайник.
Извне доносились голоса, шаги… Начинался пасмурный осенний день.
Асо проснулся с головной болью, зевнул, потянулся и сел. Юноша тоже сидел, обхватив колени и положив на них голову. Неясно было, спит он или нет. Асо решил его не трогать, а сам поднялся и зашагал по комнате, но не прошел он из угла в угол и двух раз, как стражник открыл дверь и позвал арестованных оправляться. Вернувшись, они увидели в комнате Наима, он стоял недалеко от двери и покручивал усы.
— Ну, мулла Аббас, — сказал он, обращаясь к юноше, — как себя чувствуешь? Нравится ли тебе наша мехманхана?
Бело-розовое, сытое лицо Наима выражало полное довольство, глаза победоносно сверкали.
Юноша посмотрел на него с отвращением и, ничего не ответив, хотел пройти на свое место. Но Наим крепко схватил его за плечи и грубо повернул лицом к себе.
— Отвечай, негодный! Где лучше, здесь или в доме красавицы невесты?
— Если ты живешь в ее доме, то здесь лучше в тысячу раз! — Юноша сильным движением сбросил руки Наима с плеч. Наим не ожидал такой смелости, вспыхнул от гнева и даже не нашел сразу что сказать. В ярости он только скрипел зубами.
— Ах так, — сказал он, когда обрел наконец дар слова, — ты еще не знаешь, куда попал. Погоди, станешь мягким, как воск, будешь у меня в ногах валяться!
Но юноша не сдавался:
— Ты меня не запугаешь!
— Замолчи! Ты понимаешь, с кем говоришь? Ты и ахнуть не успеешь, как твоя шкура окажется у кожевника!
— Э, не те времена! Руки у тебя коротки.
— Не те времена?! Наши времена настали! Мы теперь распоряжаемся, что хотим, то и делаем.
Асо возмутился, не сдержался:
— А вы-то кто такие, чтобы распоряжаться?
— Замолчи, сволочь! — разъярился Наим.
— Сам ты сволочь! — распаляясь, крикнул Асо.
— Сын собаки, не задирай меня, не то… — И Наим угрожающе взялся за револьвер.
— А что ты мне сделаешь?
— Да я вас обоих — и немедля — пошлю в преисподнюю!
— Эй, басмач, — чуть не бросился на Наима юноша, — меня ругай, в меня стреляй, если хочешь, но этого человека оставь в покое!
— Что ты изрыгаешь, ублюдок?
Наим поднял кулак, намереваясь стукнуть юношу по голове, но Асо предупредил его, схватил за руку и с силой оттолкнул.
Наим зашатался, ударился о стену.
Застывший на месте с открытым ртом стражник мгновенно очнулся и взялся за ружье. Но тут появился Асад Махсум. За ним шел Сайд Пахлаван. Мановением руки Асад приказал сторожу поставить ружье на место, а сам насмешливо сказал Наиму, еле державшемуся на ногах:
— Что это с вами, Наим-палван, вы словно прилипли к стене?
— Я расправлюсь с этими негодяями, — хрипло крикнул Наим, снова берясь за револьвер.
Лицо Махсума стало страшным, он яростно крикнул:
— Безмозглый болван, осел, скотина! Вон!