Женщина не знала, что сказать. Она не понимала, что такое «клуб» и зачем ей туда идти.
— Я не знаю, — сказала Махбуба. — Если бы в Зандани живы были мои родичи, они бы меня искали, спрашивали…
А к кому мне теперь идти?
— В женский клуб! — сказала Фируза. — Пока не найдется кто-нибудь, кто вас знает, вы поживете в женском клубе.
— Я не знаю, что это такое…
— Женский клуб, — сказал Хайдаркул, — это большой дом. Там живут и работают женщины, туда приходят и женщины из города. Там есть все, что им нужно, там их обучают грамоте и ремеслу.
— А, — сказала Махбуба, как будто поняв что-то, — это, значит, богадельня?
Женщины заволновались, зашушукались:
— Из гарема да в богадельню!
— Убежав от дождя, под желоб попали!
— Богадельня или приют для странников — это еще ничего, лишь бы не какой другой «дом»!
Фируза, стоявшая близко к женщинам, услышала эти разговоры и посмотрела на Хайдаркула. Сжав губы, он немного подумал, потом сказал:
— Нет, это не богадельня! Женский клуб — это дом счастья, дом спасения и надежды, дом чистоты и честности. Такого дома до сих пор не было, этот клуб устраивает и будет заботиться о нем Советская власть. Она хочет дать женщинам равноправие, она считает женщин равными мужчинам.
— Я вот тоже работаю в женском клубе! — сказала Фируза. — Слава богу, я ведь не бесприютная.
— Хорошо, коли так, пишите меня, — сказала Махбуба. Хайдаркул записал.
— Кого еще? — спросил он у Фирузы.
— Вас зовут Саломат? — спросила Фируза у другой женщины. Вместо ответа Саломат вдруг расплакалась.
— Что такое, почему вы плачете? — опешила Фируза. — Что с вами?
— Ничего… — отвечала, всхлипывая, Саломат.
— Ой, у нее такое горе! — сказала Раджаб-биби. — Она из Ундари, была помолвлена с одним парнем, но казий забрал ее и подарил эмиру. В гарем привезли ее недавно, эмиру еще не показали. Но когда весь гарем увезли в Шофиркам, в сад Алимбая, в Ундари, ее нареченный даже не пришел ее проведать. Мы узнали потом, что он женился. И, кроме старика дяди, у этой девушки никого нет.
Не плачь, Саломат, дочка, — сказал Хайдаркул, — твой парень не пот слез. Если хочешь, мы тебя отвезем в Ундари к твоему дяде, ты еще свое счастье сказала Саломат. — Я теперь в Ундари ни за что не поеду. Пишию меня тоже туда… ну вот в то место, куда тетю Махбубу…
В женский клуб? — сказала Фируза.
— Да, в женский клуб!
— Хорошо, — сказал Хайдаркул, — запишу тебя в клуб.
В это время во двор смело вошел молодой парень. Ему было лет двадцать, смуглый, кудрявый. В военной форме, на голове военная барашковая шапка, на рукаве красная лента, у пояса револьвер, вся грудь в патронах. Он подошел к столу, за которым сидел Хайдаркул, отдал честь по-военному и сказал:
— Разрешите, товарищ комиссар, доложить вам поручение товарища Куйбышева!
— Карим! Карим-джан! — Это был голос Ойши, прозвеневший на весь двор.
Карим, который, по обычаю, не смотрел в сторону женщин и стоял, глядя только на Хайдаркул а, услышав вдруг знакомый милый голос, страшно растерялся. Неужели это тот самый голос, юл ос Ойши-джан, которая для него дороже всего на свете, дороже даже собственной жизни?! Он был готов голову сложить за нее, но его схватили, связали по рукам и по ногам, бросили в тюрьму… Потом друзья помокли ему бежать из Гиждувана, и тайком, ночью, он пришел в Самарканд и вступил добровольцем в революционную армию. Некоторое время его проверяли, обучали и, убедившись в его искренности и самоотверженности, стали доверять и даже назначили служить при товарище Куйбышеве… Как-то в Кагане, накануне революции, Валериан Владимирович, увидев его возбужденным и радостным, спросил:
— У тебя сегодня хорошее настроение, ты, кажется, очень доволен?
— Да, — сказал Карим, — я так доволен, что меня распирает от радости.