— Есть еще всякие люди, есть друг! Ну, зайдем ко мне и побеседуем!
Они прошли под куполом Саррофон и направились к хаузу Рашид, к караван сараю, где торговали кожами Хотя на улицах и в торговых рядах не произошло заметных перемен, все же Сайд Пахлаван сразу почувствовал, что здесь все стало другим, словно сам воздух переменился. Повсюду развевались красные знамена, расклеенные везде лозунги звали людей к новой, свободной жизни. И на лицах у людей — особенно у молодых — победное и радостное выражение. Многие и одеты по-новому в куртки и шаровары, на рукавах у них красные повязки. Красный цвет так и горел вокруг Сайд Пахлаван почувствовал, что он сам словно начинает дышать воздухом революции, напоенным свежестью, чистотой и радостью. Этот воздух делал стариков молодыми, а молодым прибавлял силу.
Хайдаркул повернул к широкому подъезду, над воротами которого на цветном щите арабскими и русскими буквами было написано, по-видимому, название учреждения, а по обеим сторонам прибиты два красных флага. Сайд Пахлаван постеснялся спросить у Хайдаркула, что это за учреждение. Они вошли в комнату с деревянным полом; в глубине ее стоял большой стол, напротив него у окна стол поменьше и несколько стульев. Роспись стен и лепные украшения комнаты, большие и малые ниши были как при прежнем хозяине.
Хайдаркул прошел к большому столу, сел в кресло с подлокотниками, просмотрел бумаги, лежавшие на столе, прочел некоторые из них, потом обратился к Сайду Пахлавану, который все еще стоял, рассматривая комнату:
— Садись же, что ты стоишь?
— Это дом какого-нибудь бая, наверное? — спросил Сайд Пахлаван.
— Да, это был дом крупного скупщика каракуля. Ну, рассказывай, как твои дела, как здоровье?
— Здоровье, слава богу, неплохое… А дела…
— Кошелек пустой?
Трудно жить?
— Лучше и не спрашивай, друг. Думал, в этом году освобожусь от долгов, да, кажется, не выйдет это.
— Не ты один, брат. Тысячам бедняков в деревне есть нечего. А у кучки толстопузых в городе и у кишлачных баев пороги из золота… Революция должна все это изменить, разрушить до основания. Теперь пришло время беднякам порадоваться, трудящиеся должны вздохнуть легко.
— Да с чего же? Вот я, например, малоземельный дехканин…
— Получишь земли вдоволь! — перебил Хайдаркул Сайда Пахлавана. — Правительство землю тебе даст, семян для посева, ссуду без процентов…
— Быков даст?
— Если найдет нужным, и быков даст…
— Всем, всем?
— Тем, кто нуждается, тем, кто работает…
— Коли так, революция для бедняка радость! Постой-ка, а что будет с водой? Опять будем драться за воду? Революция ведь не может заставить дождь пролиться, наполнить арыки?
— Может! — решительно сказал Хайдаркул.
Сайд посмотрел на него, — шутит, что ли? Но Хайдаркул казался очень серьезным. Сайд Пахлаван удивился и больше ничего не стал спрашивать. Хайдаркул подумал минуту и сказал:
Можно реки перекрыть, и наполнить арыки, и покончить с раздорами из-за воды… все можно. Только сначала надо нам укрепиться. — Он встал и говорил, расхаживая по комнате.
Но ведь революция уже совершилась, — сказал Сайд Пахлаван, — мир вы прогнали, сами стали хозяевами; и казна, и Арк, и канцелярии ксиикалона, и управление миршаба — все теперь ваше, чего же много чего! — улыбнулся Хайдаркул, обернувшись к Сайду. — эмира это начало дела. Корешки-то эмирата, хоть и подгнили, глубоко сидят. Мешают работать, сеют разруху и беспокойство…
Еще трудно их отыскать и вытащить…
— Если власть сильна, ее глаза должны все видеть!
— Наша власть сильна! — сказал Хайдаркул. — Но кто знает, может, и среди нас есть эти корешки… Я слышал, ревком назначил Асада Мах-сума председателем комиссии по борьбе с басмачеством. Без проверки, без совещания назначил…
— Я не знаю, что такое ревком, объясни-ка мне, друг, — сказал Сайд Пахлаван.
Хайдаркул вдруг расхохотался.
— Вот так молодец! — сказал он, хлопнув Сайда по плечу. — Я-то думал, что ты большой революционер, а ты, оказывается, не знаешь даже, что такое ревком!
— Что же делать — деревенщина…