— Да, с полчаса назад…
— Идите-ка вы домой, — обратился Асо к Фирузе, — и Мирака с собой возьмите. Сегодня ночью у нас здесь много будет дела…
Тут подала голос Оим Шо:
— Ака Асо, видели вы Насим-джана?
— А, это вы? Не узнал. Насим-джан здесь, могу позвать. Оим Шо заколебалась. Видно было, как она борется с собой.
— Нет… Да… Ну, если он так занят… мы пойдем… Вот жалко Мирака… Хоть бы спасли его отца!
— Спасем, спасем! — Асо нетерпеливо посмотрел на стенные часы и заторопился. — Ну, я спешу, надо сообщить новость…
Асо ушел, а женщины остались в комендантской. Их остановили сверкнувшая за окном молния и мощный удар грома, за которым хлынул дождь.
В помещении стало людно и шумно, то и дело входили и выходили военные, вооруженные с головы до ног, звякая саблями… Толпа на улице умножилась и бурлила…
Из дверей, ведущих внутрь, вскоре появились Асо, Карим, Насим-джан и еще несколько ответственных работников ЧК. Увидев, что женщины еще здесь, Асо заволновался и что-то шепнул коменданту. Оим Шо чуть было не кинулась к мужу, но сдержалась.
Когда вся эта группа вышла, комендант обратился к женщинам:
— Сейчас подадут фаэтон, и вас отвезут домой.
— Спасибо, но нам фаэтон не нужен, — сказала Фируза. — Мы и так дойдем.
Они вышли на улицу. Проезжали последние отряды конных армейцев; за ними четко, в ногу вышагивали пехотинцы. Постепенно улица пустела.
Женщины стояли еще в дверях, когда их нагнал комендант.
— Нет, нельзя вам идти одним в такой поздний час! Вас проводит вот этот парень.
Фируза и Оим Шо ушли вперед, а за ними следовали Мираки незнакомый молодой человек, вооруженный револьвером Еще не доходя до квартала Говкушон, куда лежал их путь, они услышали выстрелы со стороны загородного Дилькушо.
— Ох, сестрица, — тяжело вздохнула Оим Шо, — война началась. Фируза промолчала.
Эпилог
Безлюдно и жутко было в этот час на улицах древней Бухары, города, который ветер истории стремился омолодить.
Тишину нарушали только шаги наших запоздалых путников. Каблуки женских туфель и мужских сапог звонко цокали о камни тротуара. Да еще доносилась дальняя стрельба. Там шел бой, там люди убивали друг друга.
Мирно спали в этот час ремесленники и кустари, служащие и торговцы, учителя и школьники, назиры и водоносы все городское население. Они словно не слышали разрывающей воздух стрельбы… А если и слышали, то привыкли к ночным перестрелкам. Спали же спокойно потому, что верили — их защитят… Войска ЧК, милиция и, наконец, мужественно сражающаяся с басмачами Окружная чрезвычайная комиссия. Кто бы мог подумать, что это с ее войсками идет сейчас кровопролитный бой!
Чекисты Бухары и Кагана начали наступать еще до рассвета и очень легко заняли Дилькушо. Лишь каких-нибудь два десятка воинов обороняли резиденцию Аса да. Многие из них, уже раненные, продолжали отстреливаться. Но им пришлось вскоре сдаться. Взятые в плен сообщили, что Асад с главными воинскими частями ушли еще в полночь… Попросту сбежали.
Во главе воинов из Кагана оказался Хайдаркул.
— Ясно, что Асад был осведомлен о всех наших планах, — сказал он, когда победители собрались в большой мехманхане. — После того как был арестован Сайд Пахлаван, а затем я, они еще вечером начали подготовку к отступлению.
— Они не могут далеко уйти, — сказал принимавший участие в походе Федоров. — За ними сейчас следуют отряды Насим-джана и Асо, а с этой стороны железной дороги мы им преградили путь. Так они не смогут пройти в Карши…
Вдруг, прервав себя, Федоров участливо посмотрел на Хайдар-кула:
— А как вы, не ранены? А где Сайд Пахлаван?
— Козим-заде увез его в Каган, в больницу. Старик тяжело ранен в плечо… Дай бог, чтобы жив остался!
Все грустно молчали. Внезапно в наступившую тишину ворвался голос Наима, которого нашли в какой-то дальней комнате и приволокли сюда.