В молодежном павильоне стены были покрыты картинами на революционную тему. Тут опытными пропагандистами проводились беседы о молодежном движении. Хорошо угостив каждого входившего туда юношу, ему на прощанье вручали красную карточку, и это значило, что он стал членом молодежной организации.
Интересные встречи проводились в павильоне народного образования. По вечерам там устраивались настоящие концерты с участием лучших музыкантов, певцов и танцоров.
Днем для детей давались представления.
Радуясь успешно организованному праздничному веселью, Насим-джан успевал повсюду. Он то разговаривал на улице с мастерами, то заходил в павильоны и наводил там порядок, иногда заглядывал в столовую перекусить, в чайхану — выпить чаю… Его всюду зазывали в гости, но он нигде не оставался подолгу, а, обойдя свои «владения», садился на белого коня и уезжал.
Вот сюда и привела тетушка Анбар свою любимую Оим Шо. Вечерело, веселье было в самом разгаре. Молодая женщина, сидевшая уже несколько дней безвыходно дома, даже растерялась от избытка впечатлений. Куда раньше идти, по какому ряду, в какой павильон? Впрочем, женщин в павильоны не очень-то приглашали.
Тетушка Анбар и Оим Шо останавливались у входа в павильон и оттуда осматривали его, внутрь не входили.
Многие павильоны были отведены под выставки; стены пестрели диаграммами, картинами.
Дойдя до площадки канатоходцев, Оим Шо увидела Насим-джана, что-то обсуждавшего с двумя мужчинами. Она даже приостановилась.
— Что с вами? — спросила тетушка Анбар. И, увидев, на кого смотрит Оим Шо, сказала: — Это Насим-джан. Вы его знаете?
Насим-джан тем временем показывал товарищам какой-то сувенир. Оим Шо невольно пришли на память стихи Хафиза, она даже произнесла их вслух:
Кто глину в злато превращает сразу — Не поглядит на нас и краем глаза!
Словно притянутый ее голосом, Насим-джан посмотрел в их сторону и улыбнулся. А может, он заметил, что-на него обратили внимание? Так или иначе, Оим Шо страшно смутилась и чуть не бегом направилась в сторону хауза.
Тетушка Анбар едва поспевала за ней.
— Что с вами, почему вы так бежите?
— Сама не знаю… Умираю от жажды…
— Выпейте воды с сиропом.
— Она не утолит ее!
— Скажу Насим-джану, чтобы подал вам пиалу чая.
— И вы думаете, этого достаточно? — усмехнулась Оим Шо и, умерив шаг, пройдя от хауза к мечети, присела на софу подле минарета. — Ох, устала, — вздохнула она.
Подле хауза толпилось много народу — ребята, водоносы, старики… Кто сидел, отдыхая, на ступеньках, кто наполнял бурдюк водой для дома, кто пил воду…
На чисто подметенной площадке перед мечетью были расстелены молитвенные коврики, но молящихся не было.
Сгущались сумерки, становилось все оживленней. Цирк сверкал огнями иллюминаций, играл духовой оркестр, на балкон над входом выскакивали клоуны, артисты, зазывали в цирк. Народ все прибывал и прибывал. Начиналась увлекательная ночная жизнь в городе-сказке.
— Становится темно, — сказала тетушка Анбар. — Пора домой.
— Что ж… Но пройдемся еще немного.
Они снова пересекли площадку канатоходцев; Насим-джана там уже не было. Прошлись по центральной части площади, где расположились главные павильоны. В павильоне народного образования, видимо, готовились к большому вечеру, там должны были выступить известные певцы. У этого павильона Оим Шо лицом к лицу столкнулась с Насим-джаном. Он разговаривал с кем-то у входа. И снова она была поражена его красотой. Никогда в жизни Оим Шо еще не испытывала подобного чувства. В ее преждевременно увядшее сердце влилась живительная струя юности, и оно забилось совсем по-молодому. Она то и дело вздыхала, словно боялась, что иначе сердце перестанет биться. И это все потому, что она увидела Насим-джана? Неужели раньше ей не приходилось встречать таких же привлекательных молодых людей, с такой же милой улыбкой, изящными манерами, таких же решительных и храбрых? Ее ответом на этот вопрос было бы одно только слово: нет!
Насим-джана пригласили в павильон. Когда он скрылся за дверью, тетушка Анбар спросила, лукаво улыбнувшись:
— Теперь можем идти?
— Да-а, — задумчиво ответила Оим Шо и медленно двинулась дальше. Она так ушла в себя, что не отвечала на вопросы своей спутницы, не
слышала ее восхищенных возгласов при виде сверкавших огнями павильонов. Лишь когда они покинули Регистан и зашагали по тихой безлюдной улице, она заговорила:
— Спасибо вам за то, что привели меня сюда!