Второе дыхание: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Крис просмотрел список и постучал по моей фамилии.

– Октябрь-ноябрь! – провозгласил он без особого удивления. – Я так и знал! И ты опять потратишь половину отпуска на свою бабушку.

– Видимо, да.

– Ты ж у нее и так каждую неделю бываешь!

– Угу.

У Криса были папа, мама, братья и еще парочка кузенов. А у меня – только бабушка. Она буквально выкопала меня, еще младенца, из-под обломков дома, разрушенного взрывом газа. И вместо того, чтобы оплакивать моих погибших родителей, воспитала меня.

У большинства моих коллег-метеорологов были жены (или мужья), сожители или хотя бы случайные партнеры. Я же время от времени проводил ночку-другую с сиделками моей бабушки. Не то чтобы я был убежденным холостяком. Просто не спешил жениться. Быть может, ждал свою Золушку.

С приближением осени маниакально-депрессивный психоз Айронсайда все больше клонился в сторону депрессии. Криса снова бросила очередная девушка, и пессимизм, унаследованный им от матушки-норвежки вместе с бледным цветом кожи, длинным подбородком и астеническим телосложением, заставлял его чаще, чем обычно, предсказывать циклоны при малейшем понижении ртутного столба.

Отдельные группы наших зрителей, имевших свои причины особенно интересоваться погодой, как правило, тяготели к определенным метеорологам. Так, например, наша коллега Берил Ятс считалась специалистом по части свадеб, а Сонни Рэй в свободное время отвечал на вопросы строителей, подрядчиков и маляров, ведущих наружные работы. Напыщенный старый Джордж сообщал муниципалитетам, когда можно будет прокладывать и чинить водопроводные трубы, не опасаясь, что канаву зальет дождем. Землевладельцы, крупные и мелкие, особенно доверяли Крису и приступали к сенокосу тогда, и только тогда, когда Крис сообщал, что погода будет подходящая.

Основным хобби Криса были полеты на собственном легком одномоторном самолете. А потому большую часть своих выходных он проводил на отдаленных фермах. Фермеры были ему всегда рады. Они сгоняли с поля овец, чтобы предоставить Крису посадочную площадку, и, случалось, срезали макушки у целого ряда ив, чтобы Крис мог беспрепятственно взлетать.

Я тоже раза три летал с ним в гости к фермерам. Однако мои собственные последователи, не считая детишек, желающих устроить день рождения в саду, были в основном лошадниками. Тренеры скаковых лошадей, желающие, чтобы под копытами у их быстроногих питомцев была идеальная дорожка, почему-то предпочитали советоваться со мной лично. Несмотря на то, что мы готовили специальные прогнозы, посвященные спортивным состязаниям.

Дома, на автоответчике, меня постоянно ждали послания типа: «Я собираюсь в среду вечером выставить многообещающего жеребчика на гладких скачках в Виндзоре. Велик ли шанс, что почва будет твердой?» или «Я не стану выставлять своего стиплера на завтрашний трехмильный стипль-чез, если вы не дадите слово, что дождя завтра не будет!» Мне звонили и организаторы летнего лагеря Пони-клуба, и режиссеры конных шоу, и даже устроители состязаний по конному поло. Все умоляли пообещать им, что погода будет хорошей. Заводчики, отправляющие своих племенных кобыл в Ирландию, беспокоились о том, как бы их лошадки не попали в шторм. Но чаще всего ко мне обращались менеджеры ипподромов, желающие знать, придется ли им поливать дорожку водой в следующие несколько дней. Если дорожка будет хорошей, тренеры охотнее пошлют своих лошадей на скачки. Если будет много участников, на трибунах будет много зрителей. «Хорошая дорожка» – это золотое дно ипподромовского бизнеса; и горе метеорологу, который ошибется с прогнозом!

Однако ни один предсказатель погоды, какими бы познаниями и интуицией он ни обладал, не может всегда угадывать верно. А уж у нас, на Британских островах, тем более. Наши капризные ветра могут менять погоду самым непредсказуемым образом. Так что если твои предсказания сбываются в восьмидесяти пяти случаях из ста, это уже чудо.

Осенняя депрессия Криса нарастала день ото дня, и мне смутно хотелось подбодрить его. Возможно, именно поэтому я и согласился на его предложение слетать в ближайшее воскресенье на ленч в Ньюмаркет. Крис меня заверил, что наш хозяин пригласил как минимум человек двадцать, так что лишний гость большой обузой не будет.

– К тому же, – заметил Крис со своим обычным мягким ехидством, – твоя слава – твое счастье, никуда не денешься. Каспар тебя на руках носить будет.

– Каспар?

– Каспар Гарви. Это он ленч устраивает.

– А-а…

Каспар Гарви был одним из самых богатых приятелей-фермеров Криса, но я его больше знал как владельца трех или четырех скаковых лошадей. Я имел удовольствие слышать в трубке нервное чириканье его тренера с понедельника до воскресенья. Оливер Квигли, тренер, был отнюдь не создан для каких бы то ни было стрессов, не говоря уже об изматывающей и полной неожиданностей жизни, какую суждено вести тренеру скаковых лошадей. Каспар Гарви, судя по всему, внушал своему тренеру страх и почтение. Впрочем, надо сказать, что с Гарви любому тренеру было бы нелегко установить дружеские отношения.

Я никогда не встречался лично ни с Квигли, ни с Гарви, да и не стремился к этому. Однако чем ближе к воскресенью, тем чаще я натыкался на упоминания о «Каспаре Гарви, настоящем подарке миру скачек», о том, что «Каспару Гарви осталось сделать всего один рывок, чтобы войти в почетный список лучших владельцев», о том, что «на аукционе годовиков Каспар Гарви выложил миллионы за Надежду Дерби». Чем больше я узнавал о Гарви, тем сильнее разыгрывалось мое любопытство. И я начинал понимать, отчего Квигли такой нервный.

На неделе перед ленчем у Каспара Гарви мне выпало выступать с двумя главными прогнозами дня, в восемнадцать тридцать и двадцать один тридцать. Целыми днями я рассчитывал вероятное направление движения воздушных масс, а вечером, в самое горячее время, появлялся перед камерой, чтобы сообщить о своих выводах. Многие думают, что мы с Крисом и прочие ведущие «Метеоновостей» всего лишь зачитываем чужие прогнозы, и ужасно удивляются, когда им объясняешь, что мы действительно метеорологи, что прогнозы мы составляем сами, используя информацию, полученную с разбросанных по всей стране метеостанций, и обсуждая ее с коллегами. А затем мы выходим в эфир «вживую», без шпаргалки и обычно без напарника, из крохотной студии, где мы сами размещаем компьютерные символы на большом экране с картой Британии.

На Британских островах более двухсот метеостанций. С каждой поступают сведения о скорости и направлении ветра и атмосферном давлении в данном месте. Эти сведения попадают в большой компьютер, который находится в Гидрометцентре в Брекнелле, что близ Аскота, к западу от Лондона. В этот же компьютер поступают данные о погоде со всего мира. Они позволяют рассчитать, как поведет себя погода в ближайшие двое суток. Но все это очень приблизительно. Перепад атмосферного давления может принести с севера поток арктических воздушных масс, и наши безоблачные обещания сменятся неуклюжими оправданиями.

Однако в то воскресенье в конце сентября утро было ясным и солнечным, с востока дул пронзительный ветер, и погода обещала остаться такой весь день, так что фермеры Восточной Англии могли спокойно убирать свой ячмень.

– Отличная летная погода! – сказал Крис.

Самолету Криса, одномоторному «Пайперу-Чероки» с низкими крыльями, было уже лет тридцать. Крис честно признался, что он – четвертый владелец этого самолета. Третьим владельцем был аэроклуб, где на этом самолетике налетывали по шесть часов в день. На потрескавшихся от старости кожаных сиденьях красовались вековые вмятины.

Пару лет тому назад, когда я познакомился с этим ископаемым, моя первая реакция была: «Нет, спасибо, я лучше снизу погляжу!» Но Крис привел меня в гулкий ангар и познакомил там с механиком, который явно сознавал, что между плохо завинченными гайками и авиакатастрофами существует самая прямая связь. И когда этот механик заверил меня, что «Пайпер», несмотря на свою древность, надежен до последней заклепки, я все же решился довериться Крису.

И, как ни странно, Крис оказался вполне компетентным пилотом. Я предполагал, что он и в воздухе будет так же рассеян и беспечен, как обычно, но нет: он вел машину трезво и осторожно и избегал подниматься выше шара радиозонда.

Многие наши коллеги считали, что у Криса тяжелый характер, и с легким недоумением интересовались, не тяготит ли меня его общество. Я обычно честно отвечал, что мне нравится его странноватое отношение к жизни. Ну, а о том, что в период депрессии Крис рассуждает о самоубийстве так же легко и буднично, как о том, какой галстук надеть для утреннего выхода в эфир, я предпочитал не упоминать.

От того, чтобы действительно броситься под поезд (Крис считал этот способ наилучшим), его удерживала лишь мысль о семье, в особенности об отце. Наверно, в нем было все же меньше отвращения к себе и больше мужества, чем у многих, кто в конце концов поддался искушению и ушел из жизни.

К тому времени, как мы отправились на ленч к Каспару Гарви, Крису Айронсайду стукнуло тридцать один. Он успел отпугнуть своей мрачностью целую вереницу девушек, которые поначалу находили в идее самоубийства нечто завораживающее, и даже, кажется, смирился с возможностью дотянуть до средних лет.