– Я так и думал. Я еще никогда не видел мертвецов.
– Ты видел собак, – заметил Элан.
– Это не одно и то же, чудак человек.
Кристофер спросил:
– Что имел в виду полковник, когда сказал, чтобы ты голосовал своими акциями?
– А?
– Он сказал: «Голосуйте вашими акциями». Похоже, он был очень огорчен, правда?
– Ну, – сказал я. – А вы знаете, что такое акции?
Никто не знал.
– Скажем, перед вами шахматная доска, – начал я, – на ней будет шестьдесят четыре квадрата. О'кей? Скажем, каждый квадрат вы назовете акцией. Получится шестьдесят четыре акции.
Юные лица подсказывали мне, что я не сумел объяснить.
– О'кей, – сказал я, – скажем, у нас пол, выложенный плитками.
Они сразу закивали. Дети строителя, они все знали про плитки.
– Скажем, вы кладете десять плиток вдоль и десять поперек, получается квадрат.
– Сто плиток, – кивнул Кристофер.
– Совершенно верно. А теперь назовите каждую плитку акцией, сотой частью всего квадрата. Сто акций. О'кей?
Они закивали. Я остановился.
– Скажем, часть плиток принадлежит мне, вы можете проголосовать, чтобы ваши плитки были синими… или красными… какими вам захочется.
– А на сколько акций можешь голосовать ты!
– Восемь.
– Ты мог бы иметь восемь синих плиток? А как насчет других?
– Все другие принадлежат другим людям. Они могут выбирать любой цвет, какой им только захочется, для плиток, которые им принадлежат.
– Получится полная неразбериха, – вставил Эдуард. – Никак не заставишь всех согласиться иметь один и тот же цвет.
– Ты абсолютно прав, – улыбнулся я.
– Но ведь ты имел в виду вовсе не плитки, правда? – произнес Кристофер.
– Нет, – сказал я и выдержал паузу. Наконец они все превратились в слух. – Скажем, этот ипподром составляет сто плит. Сто квадратиков. Сто акций. У меня восемь акций ипподрома. У других людей девяносто две.
Кристофер пожал плечами.
– Ну, тогда это совсем мало. Восемь даже не один ряд.
Нил сказал:
– Если бы ипподром был поделен на сто квадратов, то папины восемь квадратиков могли бы оказаться теми, на которых стоят трибуны!