– Говорю вам, он не из тех, кто ходит туда. Не тот тип. Он не оставит мне другого выбора – погодите с вашими возражениями! – кроме как расклеить ваши рисунки с портретами этих четверых грабителей и ждать непредсказуемых последствий
Я во все глаза уставился на Криса Юнга.
– Враждебная реакция, – озабоченным тоном сказал он, – верный признак того, что у вас нервы не в порядке.
– А вы начитались всяких книжек!
– Я был несколько раз бит, и каждый раз это меня кое-чему учило. Вас ведь тоже, верно?
– Пожалуй, да.
– Вот видите! Если вас поколотят еще раз, извлеките из этого должный урок.
– Я вовсе не собираюсь быть еще раз битым.
– Нет? И поэтому, наверное, спрашивали о личной охране?
– Именно поэтому. Он широко улыбнулся:
– У меня есть друг – жокей. У него переломов было штук двадцать. Так вот всякий раз он говорит – все, больше такого не случится.
– Неисправимый, – согласился я.
– Вы были когда-нибудь знакомы с жокеями?
– Как вам сказать? Моя бывшая жена – тренер в Ламборне.
– Эмили Кокс? – спросил он утвердительным тоном.
Я не спешил подтверждать его осведомленность.
– Предпочитаю знать, кому оказываю услуги, – сказал Крис Юнг.
– И заодно проверяете, не вру ли я вам?
– Большинство моих клиентов этим грешат.
И я бы врал ему, если бы захотел. Уж себе-то самому я мог в этом признаться.
На столе у Юнга зазвонил телефон. Юнг поднял трубку и произнес дежурную фразу. «Юнг и Аттли». Чем могу быть вам полезен?
Слушая собеседника, он с полдюжины раз сказал «спасибо», записал что-то в блокнот и вернул трубку на место.
– На вашем кубке, – обратился он ко мне, – выгравированы строчки из какой-то Песни на смерть Беды. Звучит довольно смешно. Кубок сделан в 18б7 году по заказу мистера Хэнворта Хилла из Вонтиджа, Берншир. Скорей всего чтобы произвести впечатление на соседей. Стоит эта штука прилично: золото высокой пробы, инкрустировано изумрудами, сапфирами и рубинами.
– Настоящими? – удивился я. Крис Юнг заглянул в свои записи.
– Геммы кабошон. Неполные. – Он поднял глаза на меня. – Что значит «кабошон?»
– Значит шлифованные, но не ограненные. Закругленные, как галька. Не сверкающие. – Я припомнил внешний вид самоцветов на кубке. – Они не похожи на настоящие. Слишком крупны.
– Вы думаете, что в самом деле видели эту штуку?
– Я думаю, именно из-за нее мне намяли бока.
– А где этот кубок теперь?
– Вы, я надеюсь, примете меры, чтобы кто-нибудь еще не повторил попытки выбить из меня эту информацию? – спросил я, стараясь казаться беспечным.