– Да, – сказал я.
– Он пытается создать впечатление, будто кто-то хочет убить меня.
Я кивнул.
– И в то же время старается это сделать так, чтобы ты обязательно остался в живых.
Глава 11
Следственная комиссия, словно ищейки ада, не замедлила выйти на след. В комнате для команды меня встретил не высокий рассудительный следователь, а квадратный коротышка с упрямой челюстью и глазами, начисто лишенными юмора. Он отказался сесть и предпочел вести беседу стоя. С ним не было молчаливого помощника с блокнотом, его команда состояла из одного человека, и этому человеку очень хотелось кого-нибудь строго наказать.
– Должен обратить ваше внимание на правила аэронавигации, параграф тысяча девятьсот шестьдесят шестой. – Голос звучал отрывисто и бескомпромиссно. Традиционная вежливость коллег по комиссии была сведена до минимума.
Я продемонстрировал близкое знакомство с параграфом, о котором он спрашивал. И неудивительно: правила аэронавигации регулировали каждый шаг профессиональной жизни пилота.
– Мы получили информацию, что в прошлую пятницу вы нарушили статью двадцать пятую, параграф четвертый, подраздел “а”, и статью восьмую, параграф второй.
Я подождал, пока он договорит, а потом спросил:
– Кто сообщил вам?
– Это не имеет отношения к делу. – Он строго посмотрел на меня.
– Не пилот ли “Полиплейн”?
Он невольно моргнул.
– Если мы получаем обоснованную жалобу о нарушениях правил, мы обязаны ее расследовать.
Обосновать жалобу не составляло труда. Комната для команды еще и утром в понедельник была завалена субботними газетами, посвященными в основном еще одному покушению на Колина Росса. На первых полосах всех газет крупным планом фотографии. Мои пассажиры по минутам расписывали, как мы вели самолет, в котором находился Колин, над морем, а потом к дому на высоте семисот футов.
Пассажиры ничего не присочинили, все правда. Единственная незадача в том, что одномоторный самолет типа “Чероки-шесть” не имеет права летать над морем на такой небольшой высоте с платными пассажирами. Кроме того, пилот такого самолета не имеет права садиться на аэродроме, где облачность ниже тысячи футов.
– Вы признаете, что нарушили параграф?..
– Да, – прервал я.
Он открыл рот, потом снова закрыл его.
– Э-э, ну так, – прокашлялся следователь. – Вы получите повестку.
– Да, знаю.
– Как мне представляется, не первую. – Просто констатация факта, никакой издевки.
– Не первую, – безучастно согласился я. Наступило молчание. Потом я спросил: – Как действует это приспособление? Пакетик с азотной кислотой на резинке?
– Это вас не касается.
Я пожал плечами.
– Я же могу спросить любого школьника, который изучает химию.
Следователь заколебался. Он относился к людям, которые не любят откровенничать. Он бы никогда, в отличие от высокого следователя, не признал, что в решениях его правительства или его комиссии могут быть какие-нибудь ошибки или даже недоработки. Но, поискав в памяти соответствующий параграф и перебрав все правила, регулирующие его работу, он понял, что имеет право ответить на мой вопрос.
– Пакетик на резинке содержал стекловату, смоченную в слабом растворе азотной кислоты. Участок провода на кабеле, идущем к главному рубильнику, был оголен и обмотан стекловатой. Азотная кислота такой концентрации, видимо, часа полтора разъедала провод. – Он замолчал и задумался.
– А резинка? – подтолкнул я его.