Джафар собрался было ответить, но вмешалась Шаудра, шагнув к охраннику и пригвоздив его к месту непреклонным взором. Хранительница скипетра прошла мимо «молота» прямо во дворец.
— Эластул! — громко позвала женщина. — Керельменаф!
Хлопнула дверь, что открылась в стене, и в прихожую ворвался маркграф с троицей «молотов».
— Я же приказал тебе их остановить! — проревел Эластул Аграфану.
— Теперь их уже ничто не остановит! — крикнул в ответ дворф.
— Ничто, кроме Алебарды, — уточнил Джафар.
— Даже твоя Алебарда не остановит! — вскричал Аграфан, и в голосе его послышались явные интонации дворфа. — Торгар сам из Алебарды — ты что, забыл?! И пять сотен мои… моих соплеменников среди двух тысяч бойцов, их тоже следует учесть. Целая четверть бойцов не станет сражаться на твоей стороне — и то, если повезет, а нет — они станут сражаться против тебя.
— Выйдите к ним, — приказал Аграфану Эластул, — и поговорите. Достопочтенный дворф, соотношение сил, увы, не в пользу вашего народа. Вы же не хотите истребления собственных соплеменников?
Аграфан затрясся, зашевелились губы, что проглатывали слова, так никем и не услышанные. Развернувшись, советник выбежал из дома, направившись туда, где кипела битва, что наверняка приближалась к городской темнице.
— Дворфы гораздо сильнее, чем вы полагаете, — сказала Эластулу Шаудра Звездноясная.
— Мы их одолеем.
— Но какой ценой? — спросила хранительница скипетра. Разубедить Эластула, обращая внимание на потери среди воинов, было сложно, ибо правитель не рисковал жизнью, однако Шаудра попыталась привлечь внимание маркграфа к материальной стороне вопроса: — Наши горняки — дворфы — единственные, кто способен добывать подходящую руду.
— Еще найдутся, — не согласился маркграф. Шаудра смерила правителя недоверчивым взглядом.
— Так что ты посоветуешь?
— Отпустите Торгара Молотобойца, — ответила хранительница скипетра.
Эластул сморщился, точно от боли.
— У вас не остается выбора. Освободите его и позвольте уйти. Знаю, он уйдет не один, и Мирабар понесет немалые потери, но не все дворфы покинут город. И возможно, ваша слава не отвратит новых дворфов от того, чтобы переселиться в город. Иначе грядет кровопролитие, в котором победителей не окажется, а итогом станет разрушение Мирабара.
— Вы переоцениваете преданность дворфов друг другу.
— Вы недооцениваете ее. Родственные узы для всякого дворфа дороже, чем золото и драгоценные камни. А дворфы, о Эластул, все состоят друг с другом в родстве, и объединяет их клан Делзун. Говорю вам как советница и друг. Отпустите Торгара, и немедленно, прежде чем наберет полную силу сражение, прежде чем воцарится безумие.
Эластул задумался, опустил взор, и на его лице сменялась череда выражений, одно за другим — от ярости до страха. Правитель посмотрел на Шаудру, а после — на Джафара.
— Да будет так! — приказал правитель.
— Керельменаф! — начал было возражать Джафар, но тотчас же замолк под непреклонным взглядом Эластула.
— Немедленно! — потребовал правитель. — Освободите Торгара Молотобойца и заставьте его навсегда покинуть город!
— Он может расценить вашу милость как повод для того, чтобы остаться, — вмешалась Шаудра, искренне недоумевая, возможно ли после подобных событий установление лучшего, более глубокого взаимопонимания между дворфами и маркграфом.
— Под страхом смерти запрещаю ему оставаться в городе и возвращаться сюда.
— Вероятно, многие дворфы не одобрят подобного решения, — заметила Шаудра.
— Так пусть те, кто согласен с изменником, отправятся вместе с ним! — плюнул Эластул. — Пусть отправляются в Мифрил Халл и умрут по дороге, а если доберутся, то пусть заразят Мифрил Халл тем же ядом измены, что так долго отравлял Мирабар! Иди! — проревел маркграф Джафару. — Иди немедленно, избавь нас от изменников!
Джафар ухмыльнулся, знаками пригласил следовать за собой еще одного «молота», и оба воина стремительно скрылись в темноте.
Взглянув на прощание на Эластула, за «молотами» последовала и Шаудра Звездноясная.
Когда все трое добрались до темницы, то вокруг ее стен разгоралась скорее перебранка, нежели потасовка, однако, несмотря на старания Аграфана успокоить дворфов уговорами, положение стремительно ухудшалось.