Собрание сочинений. В 9 т. Т. 6. Стальные солдаты. Страницы из жизни Сталина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— С Берией таскалась? Мне ведь все известно. Ты думала: за тобой нет пригляду? Есть, Валечка, есть… Е-есть… И теперь дело за тобой. Я ведь тебя для себя искал. Для СЕБЯ тогда выбирал. Да САМ тебя у меня выхватил… А Берия… Берия потешится — бросит. Баб у него, кобеля… Школьница даже есть… Поняла? А я не брошу… Я — люблю… Я, может, сколько ночей из-за тебя не спал! Извелся., было, — и начал целовать в щеки, в волосы жадно, табачно, водочно… Мял громадными ладонями. Притискивал.

И — странно, по сравнению с Берией, она почувствовала вдруг некое неясное облегчение.

Вот уже третий из самых главных в стране объяснялся ей в любви. Самых главных и грозных.

Сталин же еще с пятьдесят первого года словно забыл о ней. Теперь он редко жил в здании самой двухэтажной дачи. Чаще в домике, построенном специально для него одного, и так закрыто и отдельно, что даже всю обслугу заменил одной старательной, невзыскательной Матреной Бутузовой, которая и подавала одежду, и гладила, и следила за чистотой, и приносила обед. И на самой даче Сталин прекратил прежние большие обеды для Политбюро. Часто теперь одиноко сидел у камина, иногда приносил какие-то бумаги и жег их лист за листом. В таком же одиночестве сидел он и на верандах, вглядываясь в лесопарк, точно ожидая оттуда проявления чего-то спасительного.

Валечка нежданно оказалась как будто отстраненной от вождя и от всех своих прежних обязанностей. Сталин словно забыл о ее существовании. Напомнить же ЕМУ о себе было попросту невозможно.

Зато Власик при каждом удобном случае дарил ей теперь свою заботу и внимание. Вероятно, Валечка с горечью (или с радостью?) примирилась с безразличием вождя, вероятно, посчитала себя теперь даже свободной. И — ошиблась, как все бывшие и бывавшие у Сталина, при Сталине, возле Сталина. Сталин не забывал ничего, никого, никогда.

И если разведка его, возможно, упустила визит Берии, то Берия не собирался отдавать Власику пригожую медсестру. Надо было что-то решать, а Берия из всех стальных солдат Сталина, за исключением, пожалуй, маршала Жукова, с которым, как он считал, уже разделался, спровадив сперва в Одессу, а потом еще дальше, в Свердловск, был наиболее решительным солдатом. Делить мягкую красавицу с ненавистным Власиком он не хотел. Отдать вот так просто было не в его привычках.

На Власика Берия давно копил компромат, а заодно подготовил досье и на Поскребышева. Выяснилось: женат на родственнице жены сына Троцкого Седова. Берия едва не прыгал от радости: самые надежные и ближайшие к Сталину люди оказались в его железном кулаке.

В один далеко не прекрасный летний день Берия явился в Кунцево с особым докладом.

Стояло начальное подмосковное лето. Зной и сушь. А Сталин с годами все тяжелее переносил как морозы, так и жару, на которую раньше не обращал внимания, но теперь астма, эмфизема легких и гипертония долили его. Но, возможно, не только гипертония… Если кто-то считал, что вождь стал равнодушным к женским прелестям, к отстранению Валечки, тот ошибался… Просто ВОЖДЬ не желал НИКОМУ демонстрировать свою слабость и немощность. Никому… Даже врачам… Даже своей многолетней наперснице..

Никто не знал, как Берия доложил о двойной измене Власика (обвинялся еще в присвоении денег), «измене» Поскребышева, «измене» медсестры.

Последнему Сталин не поверил. Но Берия не был бы Берией, если бы не заготовил фото, пусть не прямо, но косвенно говорившие за себя.

Сталин буквально выгнал Берию. И тут же приказал вызвать Валечку. Она была на даче.

Вошла. Сталин сидел в расстегнутой ночной рубашке на диване и держал в руке пустую трубку. Уже около года он не курил, но трубку продолжал носить с собой и брал в руку, когда был чем-то особенно огорчен, взволнован или принимал важное решение. Сообщение Берии показалось ему, столь битому жизненным обстоятельствами, невероятным. В ком, в ком, но в своей Валечке он был уверен, казалось, на тысячу процентов… Он и до сих пор все-таки не верил., хотел не верить (и в общем-то был прав). Неужели все женщины не способны к верности? Однако когда-то, кажется, с подачи прежнего секретаря Товстухи, он прочитал полную ненависти и презрения к женщинам книгу Отто Вейнингера «Пол и характер», где этот Вейнин-гер отрицал у женщины все: ум, таланты, характер — и довольно логично доказывал, что женщина — это лишь бледное подражание мужчине, его отражение. В общем, низшее существо, декоративная игрушка, и что ей, женщине, никогда нельзя доверять. Примерно то же самое утверждали и древние индийские трактаты о любви, и, читая их, Сталин соглашался, не доверяя балеринкам и актрисам… Но Валечка?! А книгу Вейнингера, помнится, одобрил, но запретил издавать, приказал убрать в спецхран.

— Ну щьто? Ти… забыла нас? Совсэм… забыла? — сказал Сталин, как-то приниженно и горько усмехаясь, так что усмешка его получилась скорее похожей на гримасу плача без слез.

Никогда она таким его не видела. И отзывчивой болью ворохнулась, должно быть, ее душа. На Сталина было страшно смотреть. И почему, почему женщины считают, что мужчины легче переносят их измены? Да. Смотреть на Сталина было страшно.

— Что вы… Что… Иосиф Виссарионович… — пробормотала она, словно клонясь под его вспыхнувшим, истинно расстрельным взглядом. — Что вы?

— Дай-ка мнэ… стакан! — приказал он. — Стакан — вон! Воды налэй..

И когда она, как прежде, ловко поворачиваясь, налила воду и подошла, он принял стакан. Но не стал пить. Держал в дрожащей руке и только смотрел, не снимал с нее яростного взгляда.

Она почувствовала, что колени у нее вот-вот сами подогнутся.

— Из твоих рук толко пил! — произнес он. — Пил! А тепэр… ты и пей!! Сука! Бляд! Сволоч! Пэй! — И с этими словами бросил ей стакан в лицо и, вскочив, стал бить сухими рыжими кулаками.

А Валечка, упав на колени, лишь закрывала лицо и молчала.

— Пошла вон! Сука! Твар! — прорычал он как будто прежним мужским голосом.

И рухнул на диван.

Все предположительно и утвердительно писавшие о Сталине отказывали ему в обычных человеческих чувствах, и если бы написать, что Сталин рыдал и трясся, кусал руки, наверное, автору бы не поверили, так много и определенно сказано в тех книгах об отсутствии у него простой человеческой души.

В 1952 году у Сталина случился второй и уже более тяжелый удар. На время отнялась половина тела, но он сохранил речь, а вскоре смог вставать и ходить. Сталин по-прежнему лечился сам, не обращался к врачам, тем более что уже зрело «дело врачей-отравителей», явно сфабрикованное, ибо при желании и знании в медицине кого угодно можно обвинить в чем угодно и любое лекарство представить тяжелым ядом. Шла вовсю борьба с «начетчиками» и «талмудистами», борьба с «безродным космополитизмом», может быть, в чем-то и справедливая, но в условиях того времени и в России вообще доведенная до глумления, абсурда и произвола. Болезненная уже подозрительность Сталина подгоняла массовый психоз в стране.

А медсестра, оказавшаяся в магаданском лагере и как-то странно опекаемая лагерной администрацией, продолжала плакать и писать письма. Так прошло почти четыре месяца, когда неожиданно поздней и темной магаданской осенью, а точнее говоря, уже зимой заключенную Завьялову — так именовалась она по документам — вызвали прямо к начальству и, очень вежливо сообщив, что с нее сняты все обвинения, добавили, что она может уже сегодня быть отправлена домой в Москву с военного аэродрома.

Ночью с аэродрома, построенного, конечно, тысячами заключенных, на громадном туполевском бомбардировщике, с которого, надо заметить, были скопированы знаменитые «летающие крепости» американцев, сестра Завьялова в сопровождении предупредительных военных улетела сначала в Куйбышев, а затем в Москву.

Точно ли так было, не знаю, но известно, что красивая и вечно рыдающая медсестра, писавшая Сталину, исчезла из Магадана.

Валечка Истрина снова появилась в обслуге вождя в Кунцево. Но Сталин по-прежнему словно не замечал ее, лишь кивал, когда доводилось встретиться. И — молчал.