Собрание сочинений. В 9 т. Т. 6. Стальные солдаты. Страницы из жизни Сталина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это были его последние разумные слова. 9 марта Антихриста постиг третий (по официальному счету), а фактически, возможно, уже четвертый или пятый удар — предпоследний. Или — последний? Потому что Антихрист не только лишился речи, но сделался неуправляем и безумен. И только вой и стон, страшный, нечеловеческий, вырывались из черного разинутого рта. Безумные глаза расширились. Жизнь дотлевала в бессильном, разрушенном теле. В выпученных глазах стыло мертвое удивление. Иногда, точно в детстве, начинал он щуриться и картавить, улыбаться, как маленький мальчик, которому показывают яркую игрушку и не дают потрогать. И даже хныкал..

Крупская с чугунным лицом входила и выходила, врачи солидно хмурились, сиделки и сестры хлопотали. Звучала немецкая речь. Шаманов и лам вскоре спровадили прочь, и ладно, что еще не расстреляли (у автора нет об этом сведений). Дюжие охранники, латыши и китайцы, иных в обслуге Ильича не было, выкатывали кресло на веранду, укутывали заботливо больного клетчатым теплым пледом, и Старик — так звали его за глаза (и он знал об этом) — сидел там часами, то молча, то лопоча неведомое, то подвывая и таращась, пытаясь встать (привязывали от греха). Иногда он затихал и словно галлюцинировал. Словно видел уведенными как бы в себя и одновременно вдаль стекленеющими глазами эти жуткие картины революции и войны, простенько названной гражданской, раздутой им и все еще полыхающей по окраинам несчастной, свихнувшейся на посулах, обездоленной им страны. Может быть, виделись ему горящие поместья, связанные бредущие «буржуи», кого, тьгча штыками в спину, вели на расстрел обалдуи в буденовках… Или видел он офицеров в белых рубахах, залитых кровью, рубленных шашками (нет страшнее, кто видел, этих ран), сваленных в ямы. Или сдавшихся под его слово и полегших под «проливным пулеметным», или мнились застенки, подвалы, где глумились его опричники над безоружными, несчастными, вымогая это проклятое ЗОЛОТО, которое они готовы были жрать, чтобы насытиться. Он не спускался в те подвалы, не видел, как достреливали, кололи штыками несчастных девушек в Ипатьевском подвале… Он только одобрял все те расправы, которые чинили по его приказам изверги и садисты… Изверги и садисты… Ямы… Ямы… Ямы… Лица палачей… Самодовольные хари… Все это были ЕГО, ЕГО, ЕГО, Антихриста, дела.

Сын Божий страдал на Кресте за людей.

Антихрист обрек на страдания миллионы.

Но Сын Божий вознесся над Миром.

Антихрист же ждал исхода в преисподнюю.

А лучше всех знал положение дел со здоровьем Ильича тихий с виду, невысокий и невзрачный человек с желтовато-белым лицом, иногда словно протертым керосиновой тряпкой. Такое лицо у него было, когда он гневался и резче проступали щербины (оспины на подбородке под прокуренными усами и на щеках ближе к ушам). Но гневливым он бывал как будто не часто. В профиль его лицо с крупноватым носом и прищуренными чаще всего глазами было хитрым, особенно когда он улыбался и лучики морщин у глаз, такие же, как у Старика, придавали его лицу нечто хищное и как бы тигриное. О глазах этого человека уже было написано многое: невыразительные, тусклые, сальные, злые, добрые, греющие, черные, желтые и даже зеленые, а они были просто светло-карие, но в зависимости от состояния души то темнеющие до восточной вишневости, то углубленно зеленеющие, когда он наглухо скрывал свои мысли, то (и очень редко!) ярко пятнисто-желтые, вспыхивающие, как огни, когда был в гневе и не хотел этот гнев скрыть, — наконец, они были-бывали бархатно-коричневые, когда он наслаждался, пил вино, ласкал тело женщины или просто благодушествовал, покуривая свою английскую трубку. Внутренне это был, бесспорно, необычный человек, в котором сложились поровну все четыре темперамента — от тихого, нераскры-вающегося меланхолика, через постоянно ровного в себе работягу-флегматика к быстрому разговорчивому сангвинику и до властного и не терпящего ничьей воли холерика, и от этой смены темпераментов постоянно менялся его взгляд. Взгляду был присущ и тяжелый для тех, кого он видел, жутковатый магнетизм — врожденное свойство многих людей восточных рас, — особенно усиливающийся оттого, что Сталин (это был он) очень редко моргал и медленно, очень медленно водил головой в тон и такт своей речи: слушающим его казалось — на них наводится и медленно сходит ружейное дуло.

Он был полной противоположностью безудержного, набитого энергией Старика, а если чем и напоминал его, то лишь безоговорочной беспощадностью. Для того он и нужен был ему пока, потому что заменил ему таинственно исчезнувшего бесчувственного исполнителя Свердлова. Было в нем, однако, и много человеческого, не присущего Старику, но было и от Антихриста, слугой которого, как ни крути, он был или старался быть таким.

Сталин только что отпустил врачей, лечивших Ильича, и еще не снял с лица строгой опечаленности неизбежно грядущим, властной и сострадательной озабоченности. Такой он был перед врачами, когда услышал слова трясущегося от страха переводчика:

— Товарищ Ленин очень плох. Надежд на выздоровление практически никаких…

— Нужьно… Сдэлат… Всо… Всо, от вас зависащее… Чьтобы… папитаться… спасти Ильича, — сказал он на прощанье. — Докладыват о эго здоровье: утром., вечером., дном… В лубоэ врэмя… Всо!

Но уже через несколько часов в машине Троцкого он мчался в Горки по сверкающему синевой снежному тракту. Дышал лютый холод. И Сталин был в шапке с опущенными ушами. Зима в том январе стояла на диво холодная. Но Сталин словно не замечал холода. Он знал — теперь начиналась его беспощадная и долгая война за власть. Антихрист все-таки был воплощен в человека — и человек исчез..

Но Сатана же и не хотел предавать своего сына земле..

И на заседании «узкого» ЦК было принято истинно страшное решение… Оставить Антихриста для потомков, выстроив ему пирамиду-мавзолей на главной, самой кровавой площади. И по сей день называется она КРАСНОЙ. Не с того ли труднопамятного времени, когда на Лобном возвышении при стечении жадной до крови черни хряская по плахе с выей обреченного мясной топор палача?

На Лобном бы месте и возвести гробницу Антихриста (это, кстати, обсуждалось), тем более известно, что он выступал со страшного подиума, о чем долгое время возвещала скромная мраморная табличка, убранная лишь в восьмидесятые годы. Но решение получилось иное: передвинуть памятник Козьме Минину и князю Пожарскому (обсуждалось вообще, не убрать ли, но отстояли Сталин и Каменев) и на месте том возвести срочно деревянную гробницу-трибуну. С тех пор и стала главная площадь страны КЛАДБИЩЕМ и обычай привился как будто праздновать (!) на этом погосте годовщины трагической гибели России, вещать с гробницы незахороненного Антихриста бодрую ложь о грядущем царстве с молочными реками, кисельными берегами и, главное, поровну для всех!

Она, гробница, не снесена и по сей день. И по сей день красит закатное солнце в кровавый цвет стены с кладбищенскими надписями, хранящими пепел убийц и палачей, и по сей день стоят на постаментах бюсты тиранов, угрюмо взирают на новую, то ли едва очнувшуюся от адского колдовства, то ли еще не могущую сбросить его, колеблющуюся страну. Угрюмо отсвечивает солнце в стеклах дворцов, на свинцовых шпилях башен, покойницких главах минувшего мертвого величия. И таким же звоном убавляют время каждого живущего эти жуткие башенные часы.

Да! Все это воздвигалось потом..

А пока по воле бойких и нахальных ближних слуг Антихриста, мытарей и фарисеев, решалось главное: КТО?! Рвались делить власть, каждый вожделенно прикидывал, кто займет место Старика! А рвались ВСЕ! И всех обошел скромный, незаметный пока генсек-делопроизводитель, и принято было, говоря словами ушедшего Старика, «архиважное решение»: столь великий пост непосильно якобы занять никому, и надо создать временно «коллективное руководство» во главе с как бы непогребенным мертвецом. Антихрист и мертвый продолжал свое страшное дело из щусевской пирамиды на манер тех, дохристовых сатанинских слуг, кому так же воздвигали еще при жизни зловещие каменные горы в древней земле Египетской и в иных землях. Там ведь тоже были-бывали великие и, вполне возможно, октябрьские революции..

Так было..

И так будет до тех пор, пока пирамида Антихриста не исчезнет с главной площади вместе с мертвецом и прахом слуг его у стены и в стене. И само название ее, накрепко связанное с пролитой кровью, не сменится на благозвучное и святое, соединенное, быть может, с именем святого Георгия Победоносца, основателя Руси, ее хранителя и заступника перед ГОСПОДОМ!

И будет так… Исчезнет Антихристов мавзолей, и сойдут с пьедесталов бронзовые идолы. Будет так со вступлением в следующий век и в третье тысячелетие от Рождества Христова… Будет так, надеется автор, ибо тогда легко вздохнет свободная РОССИЯ, освободясь навсегда от страшных Антихристовых жупелов и знамений.

И БУДЕТ ТАК!

Ничьи имена не напишутся на обломках минувшего самовластья: так долго длилось, так много их — не перечесть… Так горька их судьба и неописуемы страдания. Но обновленная и стряхнувшая Антихристову тьму Великая Россия, быть может, еще вознесет невиданный и неслыханный храм Христу Спасителю, как уже вернула на прежнее место Москва храм, поверженный слугами Сатаны. И мнится: воссияет тот храм в НОВОЙ СТОЛИЦЕ России, и на грани двух материков, на не запятнанной кровью земле, но во имя всех мучеников, погибших во время сатанинского оледенения, и будет то самый великий Храм Победы Бога над Дьяволом, Правды над Ложью и Света над Тьмой. И воскреснет с ним каждое имя пострадавшего и невинно убиенного, ибо нет, воистину нет жертвы напрасной, и у БОГА ВСЕ ЖИВЫ.

Вряд ли бродило что-то подобное в голове рыжеволосого, мрачно-задумчивого человека, курившего свою постоянную трубку в не слишком презентабельном кабинете под стандартным портретом седо-кудлатого Маркса. В этом простенько обставленном кабинете Сталин работал рядом с апартаментами Старика, стараясь ничем не вызывать зависти и гнева наглых и почти в открытую презиравших его, «неуча и азиата», и будто бы донельзя просвещенных ближних. Фанфароны, дорвавшиеся до немыслимой, чудовищной власти, преклонения и поклонения, они теперь совсем распоясались и заявляли претензии на главенство. Особенно не сомневался в том, что верховная власть Старика достанется ему, дьяволоподобный человек с пронзительным взглядом. Троцкий. Недаром же имя его упоминалось всегда вслед за именем Ленина, рядом с его именем. Кто занимал самый грозный и престижный пост — наркомвоенмор?! Кто катался по стране в личном бронепоезде? Кого охраняла вооруженная до зубов бригада китайцев-телохранителей? Чьим именем были уже названы улицы всех крупных городов?

Кто мог сравниться с ним, победителем в Гражданской войне? Женоподобный сластолюбец Зиновьев? Игравший в вельможу Рыков? «Аристократ духа» Каменев? Или этот проныра, хитрец Бухарин, буквально дежуривший в Горках у ложа уже полоумного Ильича в надежде на тщетное «благословение»?

И был еще этот инородец Сталин. «Гениальная посредственность», по презрительному отзыву самого Льва Давидовича..

Инородец же с неподозреваемым у него коварством и расчетливостью еще до физической смерти Старика вполне точно и здраво рассчитал, как обхитрить чванных новых сановников, упивающихся своей революционной славой и считавших себя неприкосновенными и непогрешимыми. Сталин знал: идти на них в лобовую атаку — быть раздавленным. Военным сапогом или интеллигентским штиблетом ему беспощадно встанут на горло. Столкнут без раздумий. И еще знал семинарист Сталин, в отличие от всех этих «вождей» имевший почти полное высшее духовное образование, что в борьбе лучше всего рассчитывать на людские пороки, и в первую очередь лень, самодовольство, тщеславие, зависть и блуд..

Он нашел совсем простое, отнюдь не гениальное решение: сначала сплотить против главного претендента недалеких и презиравших его гордецов. Он знал историю римских триумвиратов и знал, чем они всегда кончались… Пусть даже в новом его «триумвирате» они мнят себя главными. Пусть… Он останется благодаря этому канцеляристом-делопроизводителем. Делопроизводителем Никто из них: ни Зиновьев, ни Каменев, как, впрочем, и сам Троцкий, не хотят работать, потеть, корпеть, тянуть лямку, киснуть над бумагами, даже просто в срок являться в свои кабинеты… Они любят отдыхать, купаться в теплом море, лечиться, советоваться с врачами, озабочиваться своей гаснущей потенцией, они очень любят любить и наслаждаться овациями в президиумах и еще хорошо, отлично, всласть кушать, кушать, кушать…

Этот кудрявый фат Зиновьев, например, на деньги, выделенные Коминтерну, а он его возглавлял — куда же выше! — привез из-за границы два вагона дорогих французских вин, духов, одежды, обуви, дамских штучек и панталон, чтобы оделять своих ленинградских и московских любовниц-актрис. Сталину доносят, что Зиновьев жадно хватает золото, брильянты, украшения, и тем же заняты остальные приспешники Ильича. Троцкий давно, как и сам Старик, перевел миллионы золотых рублей в швейцарские и американские банки. И была затеяна реформа, когда появился золотой советский червонец и звонкий серебряный рубль, — эти деньги нужны были для обмана доверчивых глупцов, поверивших нэпу, но главное, для перекачки из России золота, золота, золота… Золотой червонец был только для внешних расчетов. Все это Сталин знает — и не только через Дзержинского, самого опасного из соратников, но пока не лезущего в князья. С ним, с Дзержинским, Сталин обнимается, встречаясь, внимательно слушает его и еще знает, что чахоточный палач вряд ли долго протянет. Врачи кремлевских вельмож давно поставлены под стальную руку генсека, и он то и дело вызывает их, справляется о здоровье пациентов. Он обязан заботиться об их здоровье. А о самом «железном» Феликсе он получает информацию от Реденса. Реденс — муж Надеждиной сестры Анны. Есть и еще один приближенный к Дзержинскому осведомитель — плут и пройдоха Генрих Ягода, которому Сталин благоволит. Генсек должен знать все..

Итак, Зиновьев, Каменев, а также Рыков с Бухариным помогут ему не допустить к власти Троцкого. Просто? Просто… Потом придет очередь Зиновьева с Каменевым и Рыкова с Бухариным. Кто му времени и сам он создаст свою сталинскую партийную гвардию беспрекословных и послушных. Ну, а тогда будет ясно, кого и куда… А пока надо работать, работать, работать на свой авторитет. И он работает. И всю жизнь будет работать. И ничего не брать в свой карман. О счетах Сталина никогда не было известно. Скорей всего, по крайней мере в этот особенно воровской период, их действительно не было. Сталин с семьей жил на зарплату, известны письма, где жена жаловалась Иосифу: «Пришли, пожалуйста, хоть немного денег..»