Собрание сочинений. В 9 т. Т. 6. Стальные солдаты. Страницы из жизни Сталина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И опять Николай Сидорович Власик, хмуро глядя на исполнительную пригожую рабыню, спросил:

— Истрина! Ты хотела бы работать в Кунцево… Подавальщицей… У товарища Сталина?

— У товарища Сталина? Хотела бы, — пролепетала она.

— То-то… Тогда собирайтесь, — вдруг переходя на «вы», пробасил он. — Там будет хорошая комната… Новая… Зарплата выше… Все, что надо… Но — смотри! (Опять на «ты»). Служить, служить. СЛУЖИТЬ! Чтоб товарищ Сталин довольны были. Никаких пререканий с ним! Упаси тебя Бог! Никаких вопросов… Жалоб… Там… В крайнем случае… Кто обидит… МНЕ! — толстый Власик явно был не в духе. — Собирайтесь живо… Чтоб… Машина будет… Много добра? Огарков разных? У вас… У тебя?

— Мало. Ничего нет… Платья… Юбки… Да так..

— Собирайтесь! — Власик любил повторять. — Час на сборы. И..

— Слушаюсь..

— То-то! — ушел, грузно ступая в сапожищах по скрипящим половицам. Сапоги были — сорок последний..

А она, проводив осмелевшим взглядом спину гиганта, его жирный загривок, вдруг поняла: не зря ее переводят.

Никого из зубаловской обслуги, кроме нее, в Кунцево не взяли..

— Служащих с дальнэй… Уволить… Оставыт минымум. Суда ныкаго нэ хачу. Пусть там сыдят эты… Аллылуэвы… суда ым вход., запрэщен..

— Может быть… Истрину… Недавно принята… Хорошо служит., просила меня (Врал, врал Николай Сидорович, сам он душой прикипел к пригожей подавальщице… Ведь выбирал для себя! Ох, тайна… Однако не от Сталина.)

Сталин ТАК посмотрел… Двинул усом! Мороз по коже. Но, очевидно, Власик угодил. Ее-то, Валечку, Сталин и сам хотел взять из Зубалово. Сам хотел… Но не подавал вида. Решил: «До случая. Не угодят здешние, новые. Прикажу..» А не угодить ЕМУ — это уж очень просто.

— Рэшяйтэ… самы, — буркнул он. — Самы! — с той интонацией, какую вкладывают в приказ. — Да!

И Власик отлично понял это! Он ли не знал товарища Сталина! Еще с тех, с царицынских времен. Знал, понимал каждый его жест, вздох, фырканье, взгляд этих страшно меняющих цвет глаз. Этот вкрадчивый сталинский голос, от которого мурашки ползли по рукам, по заспинью… Власик знал, кажется, все привычки-прихоти Хозяина. Так преданный раб может любить своего рабовладельца, скорее уж не раб, зачем обижать его, а тот из рабов, кого именовали вольноотпущенным и которого отпускали, зная, что он, отпущенник, никуда никогда не уйдет. Да. Несмотря на дубовую внешность, ухватки, силу амбала и хама, Николай Власик знал, как подойти к Хозяину, как даже усмирить его гнев, как ввернуть нужное слово, как поддакнуть, как разыграть изумление и в дурака, в дурака сыграть (а дураком он вовсе не был!), и даже знал, когда можно спорить с ХОЗЯИНОМ, отстаивать что-то свое. Одна из черт Сталина: беспощадный во всем крупном и решающем, был он уступчив даже обслуге, какой-нибудь прачке (мать прачкой была!), мог выслушать сентенции дворников, истопников, банщиков и шоферов. Да, Власик был самый удобный из слуг. И потому — не падал. Валились другие… Он оставался. И вот ведь опять верховым чутьем, верховым, мужицким, лукавым, угадал и — угодил Вождю.

Румяная, улыбчивая, вся в улыбках, как утреннее солнышко, появилась в столовой вождя Валечка:

— С добрым утречком, товарищ Сталин! Чай подавать?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК

Бывшая охрана вождя клятвенно утверждала: «Никаких тайных советников, как и двойников, у Сталина не было!» И приходится согласиться: НЕ БЫЛО! Не было из простого психологического вычисления: Сталин был только СТАЛИН и никогда не потерпел бы около себя никакого двойника (а черт знает, что этот двойник вдруг задумает выкинуть!). Самым главным советником Сталин раз и навсегда определил для себя САМОГО СЕБЯ. Только сам принимал решения. Только после взвешивания всех «за» и «против» и часто в жестоком споре с собой слушался и соглашался или отвергал полупринятое решение. Иногда выносил это готовое решение на Политбюро, но все равно знал — будет так, как написано его рукой. Постепенно он даже просто отучил советующих, обратив их в подтверждающих его мысли. Впрочем, тут есть одна поправка: у Сталина было великое множество советующих — в первую очередь это были книги, отобранные им в его личную библиотеку, и, кроме того, специальные люди немедленно находили ему любое, самое недоступное издание, едва в нем, этом издании, возникала нужда.

История не знает ни одного столь много читавшего диктатора. На чтение, поглощение и поглощение, журналов, газет, спецпереводов (только ему или для Политбюро) уходила четверть, а то и треть его рабочего времени и почти весь его отдых, — Сталин не умел отдыхать вообще, лишь менял рабочее место в Кремле или Кунцево на южные «дачи». Читал он, когда был один, за обедом, завтраком, ужином, читал в поездах и машинах, читал и ложась спать, на сон грядущий, но здесь предпочтительно русскую классику, причем особенно часто Гоголя и Чехова: «Ревизор» был его настольной книгой, а из Щедрина — «Головлевы». Иногда он не просто читал, но нужное подчеркивал, делал пометки на полях и очень редко выписывал. ЦЕНИЛ ВРЕМЯ.

Но в ряду множества книг, которые Товстуха или Бажанов клали ему на стол пачками, была одна, которая либо лежала у него в столе, либо оставалась закрытой в сейфе, и точно такое же издание было-хранилось на даче в Кунцево… Об этом еще придет черед сказать.

В семинарии (а это было высшее духовное училище на Кавказе, открытое после долгих раздумий вместо Тифлисского университета, замечу это для тех, кто, стараясь унизить Сталина, представлял его неучем, по сравнению, допустим, с гимназистом Троцким или заочником Лениным) учили и латыни, и греческому, риторике и ораторскому искусству, психологии, логике, даже чему-то наподобие театрального действа — умению вести убеждающие богословские прения, мирские беседы, читать проповеди, класть противника на лопатки, используя цитаты неоспоримых священных книг. Качества эти всегда и везде годились, и приходит мысль: «Мы бы не знали такого Сталина, не получи он такого образования». Однако куда чаще Библии Сталин использовал путаные и вздорные работы Старика, где всегда можно было найти и утверждение, и отрицание чего угодно, вплоть до одного и того же. Сочинения Антихриста — возьмитесь и попробуйте почитать! — лукавые, жестокие, многословные и картавые, как сама его речь и способы мышления, годились везде. В крайнем случае можно было опереться на сочинения Маркса — Энгельса — странное и как бы двухголовое целое, включавшее в себя без всякой совести все, что копила-созидала мировая философия от античников-мудрецов до дурнотошного путаника Гегеля, умозрительного Канта и размеренно примитивного Фейербаха, кстати, тоже успешно освоившего древних.

Именно с целью быстрого подбора цитат и был создан целый штаб и штат начетчиков — Институт Маркса — Энгельса — Ленина, где дотошные архивисты, «красная профессура» из Антихристовой гвардии, перекапывали по приказу сверху, их секретариата, всяческие труды, ища необходимое для цитирования в докладах и трудах вождя. И сначала в этих довольно примитивных трудах, однако гораздо более ясных, чем полные оговорок творения Старика, Сталин часто использовал цитаты. Пока не понял — цитата унижает говорящего, свидетельствует о чьем-то умственном превосходстве, и потому стал пользоваться цитированием все реже (а в конце жизни даже провел целую кампанию против «начетчиков» и «талмудистов»!). Но фольклорные изречения и афористику мудрецов Сталин по-прежнему собирал, читал и обдумывал.

Долгое время он вел подобие философских тетрадей. Выписывал туда все, что годилось в дело, и все, что поражало остроумием, смелостью, отрицанием кого-то и чего-то. Особенно нравились софистика, парадоксы, афоризмы и максимы древних. Все эти: «Лучшее — мера», «Большинство — зло». Зло? А «большевики»? И, раскидывая умом, щурясь, попыхивая трубкой и одиночась в себе, соглашался. А ведь точно так… Разобраться если, они, «ленинцы», — истинное зло для него. Ненавидят. Косовырятся. Лгут-славословят… А он видит, чувствует: кучкуются, копят силы… Зло? Еще какое! Дай-ка только волю: растопчут — не оглянутся… Ну, а народ? Это ведь тоже большинство? С народом как? А так: народ в массе состоит из посредственностей (Троцкий и его, Сталина, именовал так), баранов и просто дураков, межеумков. Умных всегда мало, и редко они еще и бойкие. Бойки нахалы. И разве дураки умных слушают? Умный либо вынужден помалкивать, либо гнить в лагере, плясать под дудку наглеца. ЛИБО?.. Умный должен встать над ТОЛПОЙ — и ПОВЕЛЕВАТЬ ЕЮ! Придется, видимо, со временем переименовать и партию. Все это явная ленинская, но нужная тогда ему ересь: «боль-ше-ви-ки?!» Так не скажет ни один русский. Это все Антихристовы сатанинские выдумки-определения. «Мень-ше-ви-ки!» — если вдуматься, ужас. К тому же он, Сталин, хорошо помнил, что и на втором, и на четвертом съездах этих «меньшевиков» было абсолютное большинство! Старик обвел вокруг пальца всех. На то был — Антихрист… А по древнему-то философу получалось: «меньшевики» — значит, были умнее, честнее, порядочнее этих «большевиков».

Мартов (Цедербаум), Дан, Плеханов (Бельтов). Были порядочнее, честнее — и поплатились за это. Старик, правда, не уничтожил верхушку меньшевиков, дал им возможность бежать, как и многим единоверцам-эсерам, все ведь были ОНИ — сатанисты, все эти революционные демократы, нигилисты, «просветители», «народники». Сколько их было! И до «декабристов» даже… Лгали, мололи чушь, травили народ сладким дурманом… Говорили миражи… Чернышевский. «Что делать?» Ро-ман? Сталин усмехался, вспоминая главы сей диковинной утопии. «Сны Веры Павловны».. Рахметов! А врали! Будто Чернышевский — любимое чтиво Старика… Впрочем, вполне возможно… Фанатик мог принимать только фанатика. «К топору зовите Русь!» Звали. Все они: «декабристы», «разночинцы», Добролюбовы-Белинские, одержимые цареубийцы, мечтали-рвались захватить ВЛАСТЬ. Власть над доверчивой и, что уж там, сонно ждущей молочных рек в берегах горохового киселя державой. Власть — вот что надо было им. И ради этого они готовы были на все. На любые обещания, любые посулы. Любую невинно пролитую кровь… Власть! Взять хотя бы этого — Троцкого… Что у него на уме? Россия? Народное счастье? Еще что-нибудь такое? Хо-хо! Троцкий — и счастье русскому народу? И Старик был точно таким. Лишь прикидывался. «Мне на Россию наплевать! Потому что я — «большевик»!» — Сталин всегда помнил это вырвавшееся откровение Антихриста. Наплевать им было всем: Троцким, Зиновьевым, Бухариным, Каменевым, Дзержинским-Урицким, Тухачевским… Сатана не просчитался с выбором страны. На нее еще задолго до всех этих «революций» указывал корявый палец предтечи Антихриста. Сталин припомнил поразившую его в свое время обмолвку Маркса: «В России наш успех значительнее. МЫ там имеем… центральный комитет террористов». Так писал он еще в 1880-м! К Ф.А. Зорге. МЫ ИМЕЕМ в РОССИИ… И мировой сатанизм родил, явил здесь АНТИХРИСТА! Антихрист прошел по стране, заливая ее кровью ужасающей гражданской войны. ГРАЖДАНСКОЙ… Антихрист извел миллионы лучших и честных. Сломал храмы… Сорвал колокола… Отравил душу доверчивого народа своими антизаповедями.

Но Антихрист не смог противостоять Богу! И БОГ, вероятно, через кару и страдания указал путь к очищению России. И ЕГО карающей десницей, долго и сам того не ведая, лишь с годами прозревая, стал Иосиф Виссарионович Сталин, нерукоположенный священник, пусть даже из разряда инквизиторов… Этого всюду стараются «не заметить» и «не понять» все, кто писал о Сталине и размышлял о сущности его страшной власти. Грешный вождь шел от последователей и продолжателей черного дела Антихриста к БОГУ сложным, долгим и мучительным путем самопро-зрения… САМОПРОЗРЕНИЯ! Ему невозможно обучить. На то оно и САМО… ПРОЗРЕНИЕ..

Как-то Сталин по своей привычке копаться в творениях разных философов и особенно изгнанных из России после конца гражданской натолкнулся на произведения Николая Бердяева. Известно было, что Бердяев вначале приветствовал даже февральскую революцию, но уже вскоре раскусил ее поддую суть как форму передачи власти от умеренных к экстремистам и уже перед самой «великой октябрьской» писал: «Традиционная история русской интеллигенции кончена… она побывала у власти, и на земле воцарился ад. Поистине русская революция имеет какую-то большую миссию, но миссию не творческую, отрицательную — она должна изобличить ложь и пустоту какой-то идеи, которой была одержима русская интеллигенция и которой она отравила русский народ». Поначалу Сталин как-то не придал значения этому откровению. Тогда еще доживал свои последние дни Антихрист, и надо было перехитрить его дьяволов, ждавших дележа власти. Но, твердо держа в своей исключительной памяти слова опального философа, Сталин время от времени возвращался к его странному обличению.

Все писавшие о Сталине упоминают, что он был верным учеником Ленина. Был? Можно и согласиться: был какое-то время, пока не разобрался в истинно сатанинской его сущности, был, когда надо было двигаться к власти, а ВЛАСТЬ для Сталина была ничуть не меньшей целью, чем для Ленина и всех его приспешников. Сталин, возможно, ужаснулся сам, прикинув, как, рано или поздно, однако без всякой жалости, он будет растоптан этими «соратниками». Перешагнут — не оглянутся. И надо было спешить. Ножи на него уже точились.

Вот почему я скажу с абсолютной уверенностью: Сталин еще при жизни Ленина возненавидел его всей душой, презирал его лживое «учение» — утопическую глупость, штыком и пулей вбиваемую в душу растерявшегося и перепуганного народа. Да, Сталин ненавидел этого не терпящего никаких возражений карлика-фаната, ненавидел пучеглазую и равно ненавидящую его, ублюдка-«грузинишку», всевластную Крупскую и всех ближних Антихриста — фанфарона Троцкого, уже как бы заранее определившегося, и вполне непререкаемо, на главную роль, надутого спесью «философа» Каменева, юркого и будто всегда намыленного Бухарина (и поддержать, и предать), этого Зиновьева, всегда приподнимавшего уголок верхней губы в разговоре с ним, и всех прочих, едва его терпевших: Дзержинского, Луначарского, Радека, Пятакова, всю эту ленинскую старую гвардию, которую Старик заботливо рассеял не только в Питере и Москве, но по всей захваченной «большевиками» шестой части света. Нет места перечислять всех этих пред-губкомов, предгубчека, руководителей волостей и городов, где лишь по недосмотру или ошибке оказались бы не его, Антихристовы слуги. А проверить еще придет срок. Вот эту-то, как будто неприступную, твердь предстояло развалить Сталину на пути (понять надо — единственном) к его единоличной власти.

Немногословное учение Конфуция Сталин прочитал-продумал самым тщательным образом, знал наизусть и постоянно держал в себе многие по-китайски сформулированные и как бы упрощенно-мудрые афоризмы: