Прощай, цирк: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако я чувствовал, что у меня не получится разрядить обстановку. Брат молча встал и медленно зашагал в сторону клеток с утками. Покормив их, он, вероятно, вернется на прежнее место и снова станет рассеянно смотреть вдаль. Мать по-прежнему неподвижно сидела на скамейке и смотрела на персиковое дерево.

Я стоял в нерешительности, невидящим взором глядя в сторону персиковых деревьев. Солнце палило нещадно, и казалось, что его лучи хлещут по спине, словно кнут.

Стоило лопнуть одному бутону персика, как вслед за ним один за другим стали раскрываться все остальные, и уже скоро все дерево стояло будто охваченное розовым пламенем. Когда дул ветер, лепестки цветов, опадая с деревьев, залетали в комнату. Мать целые дни проводила под персиковыми деревьями, сидя там без малейшего движения, вся усыпанная цветами. Ее лицо тоже приобрело розоватый оттенок, словно цветок персика.

В этих местах издавна было много персиковых деревьев. Вероятно, именно поэтому наш район раньше называли Поксунаголем[16]. Но после того как здесь вырос красивый жилой комплекс, власти проложили внешнюю кольцевую дорогу и разбили парк, а большинство персиковых деревьев вырубили.

Мы так и не переехали в одну из квартир жилого комплекса, потому что мать была не в силах покинуть место, где на холме росли персиковые деревья. Открыв собственный ресторан, занявшись разведением уток и кур, она сразу обрела постоянных клиентов благодаря своему кулинарному искусству. Большой популярностью пользовался ее мясной суп, щедро сдобренный корнем дудника и лакрицей; были люди, которые даже специально заказывали ее кимчхи с сарептской горчицей и луком.

Теперь мать уже ничего не могла делать. Она была не в состоянии даже определить вкус супа или засолить кимчхи. Она, словно безумная, целыми днями или пела балладу о цветах, или массажировала онемевшие ноги. Брат занял ее место на кухне, но ему, к сожалению, было далеко до ее высот кулинарного мастерства. На пустующем поле у подножия горы он посадил овощи и зелень. Вырастив салат-латук, цикорий и помидоры, он складывал их в пакеты и раздавал посетителям, когда они уходили. И хотя вкус его кимчхи отличался от того, что получался у матери, число клиентов все равно увеличилось, и я думаю, это было связано со щедрыми подарками брата. С возникновением жилого комплекса выросло и количество тех жильцов, которым нравилось есть вне дома, а было и немало таких, кто, приехав отдохнуть в близлежащий парк Инчхон, решал заглянуть в ресторан матери. Несмотря на то, что потом наша клиентура немного сократилась из-за птичьего гриппа, доходы упали все же не так сильно. Так или иначе, их хватило бы, чтобы брат мог содержать новую семью.

Когда девушка прилетела, было девять часов вечера. Она куталась в толстое зимнее пальто. С собой у нее было совсем не много вещей. За всю дорогу от аэропорта до дома она не произносила ни слова. Отвернувшись к окну, она молча разглядывала проносившийся мимо пейзаж. Только когда мы проезжали длинный мост Ёнчжон или мчались мимо парка с озером Сандон и я заводил рассказ об этих местах, она начинала подавать признаки жизни, слегка кивая в ответ на мои слова. Что касается брата, то с его лица не сходила улыбка. Изредка, встретившись с ним взглядом, девушка тоже улыбалась.

Не успел я заехать во двор, как навстречу выбежала мать. Было видно, что она с нетерпением ждала нашего приезда, сидя на скамейке, точно так же как обычно ждала, когда распустятся цветы персика. Наверняка она уже несколько раз выходила во двор и смотрела на дорогу, идущую от шоссе. Ее глаза были полны слез.

— Милая, — с волнением в голосе произнесла она, глядя на девушку, — ты, наверно, страшно устала, добираясь сюда. Скорее проходи в дом.

Мать быстро схватила руку девушки и, ковыляя, отвела ее в комнату. Брат, словно приклеенный, по пятам следовал за ними. Пока мы с ним ездили встречать его жену, мама приготовила ужин. На столике стояла чаша с супом из утки, заправленным разными лекарственными травами, и салаты из зелени. Кроме этого в центре стола лежали хвачжоны, украшенные цветами персика. Наверняка она весь вечер суетилась, припадая на больную ногу, — собирала цветы и жарила хвачжон.

— Да, я целый день готовила хвачжон, зная, что приедешь ты, — сказала она, ласково обращаясь к девушке. — Дай хоть посмотреть на тебя, милая. Да ты красивее, чем цветок персика. Не стесняйся, теперь здесь твой дом, располагайся поудобнее. Теперь твой дом здесь, понимаешь?

Одной рукой она держала руку девушки, а другой ласково гладила ее по лицу. Каждый раз, когда ее толстая и грубая, как кора дерева, ладонь касалась лица девушки, в уголках губ той появлялась едва заметная улыбка. Хотя мне казалось, что ее губы вовсе не улыбаются, а кривятся, как если бы их обладательница готова была расплакаться.

— Мама, — вмешался я, видя, что девушке неловко, — перестаньте ее гладить, садитесь быстрее. Дайте ей хотя бы раздеться. Хёнсу, вы, наверное, проголодались.

— Да, конечно, — торопливо проговорила мать.

Но она продолжила жадно разглядывать невестку.

Когда та села за столик, ее рукой завладел брат. Он радовался искренне, словно маленький ребенок, добравшийся до только что купленной игрушки. Когда он, наклонившись к жене, что-то шептал ей на ухо, она, кротко опустив глаза, внимательно прислушивалась. Когда он замолкал, она, точно так же склонившись к нему, тихо говорила что-то в ответ. Мать с умилением смотрела на них. У меня же возникло ощущение, будто в нашем холодном доме вдруг подул теплый ветерок. Странно, но я чувствовал себя неловко, словно человек, который неожиданно попал из суровой зимы в теплый весенний день. Меня смущала улыбка девушки и ее лицо, черты которого отчего-то чуть искажались, словно она вот-вот заплачет.

— Тебе, кажется, не нравится еда, — заметила участливо мать. — Она что, сильно отличается от вашей?

— Нет, что вы, все очень вкусно. Из меня вообще-то плохой повар. Надеюсь, вы научите меня потом готовить.

— Ничего страшного, ты не беспокойся об этом, — успокоила ее мать. — Ты ни о чем не беспокойся, на вот, попробуй хотя бы вот это. Этих уток разводит твой муж.

Она выудила из кастрюли кусочек мяса, очистила его от кожицы и положила на тарелку девушки. Во время ужина мать непрерывно что-то ей рассказывала, а та отвечала односложно, еле слышным голосом и только когда это было необходимо, и вежливо улыбалась. Брат, сидевший рядом с ними, лучился улыбкой, поглядывая то на мать, то на нее. Девушка почти не притронулась к еде. Коснувшись того или иного блюда палочками, она тут же осторожно опускала их обратно на столик. В паузах между вопросами матери, которые точно вылетали из скорострельной пушки, девушка оглядывалась по сторонам. Когда мы случайно встречались глазами, она тут же отводила взгляд.

Даже после того как убрали столик, мать еще долго сжимала в своих ладонях руку девушки, не отпуская ее от себя. Брат атаковал ее с другой стороны, а сама она молчала и только смущенно улыбалась. Мать с братом, словно соперники, борющиеся за внимание возлюбленной, ни на шаг не отходили от нее.

— Мы ведь толком не отпраздновали даже, встретились только теперь, после церемонии, — с грустью заметила мать. — Там ведь вы, худо-бедно, справили маленькую свадебку. Позже, когда приедут твои родители, мы все сделаем официально, ладно?

— Это не обязательно, — ответила девушка. — Ничего страшного не случится, даже если справить не удастся, поэтому не беспокойтесь об этом.

— Мама, — обратился я к матери, — хёнсу, наверное, устала с дороги, пусть теперь она отдохнет в своей комнате. Да и вещи тоже надо распаковать.

Мать с большим сожалением отпустила руку девушку.

Скоро часы пробили полночь. Мать, проглотив горстку лекарств, с усталым видом забралась в постель. Когда я, постелив себе рядом с ней, тоже лег, у меня вырвался вздох. Было слышно, как открывалась и закрывалась дверь в туалете, как журчала где-то вода — эти звуки раздавались в ночи еще довольно долгое время. Мои нервы были на пределе, я чутко улавливал даже самые тихие шорохи. Вскоре до меня донеслись гулкие шаги брата и еле слышное шлепанье босых ног по полу. Я слышал, как открыли и закрыли дверь холодильника, как по полу тащили сумку, как хрипло смеялся брат. Дверь в его комнате захлопнулась, и наступила тишина.

— Надеюсь, — пробормотала мать, — они будут жить хорошо.

Я ничего не ответил.

Комната наполнилась тиканьем настенных часов. Уснуть не получалось. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной сразу возникал образ девушки — она улыбалась. Чем упорнее я старался отогнать этот мираж, тем реальнее и ближе он становился. Я тряхнул головой, чтобы избавиться от докучливых фантазий, и встал с постели. Вместе с чувством облегчения я ощущал странное чувство потери. Только я и сам не знал, что именно потерял.

Я включил телевизор, выбрав беззвучный режим. В темной комнате лишь экран телевизора светился яркими картинками. По каналу транслировалось шоу, в котором участвовали влюбленные пары. Участники игры хлопали друг друга по плечам, смеялись, шумели, танцевали. Лишенные звукового сопровождения, движения людей казались необычно четкими, выразительными — как в немом кино. Я следил за тем, как шевелились губы говоривших, и пытался представить разговор, который они вели. Но на самом деле меня интересовало только то, что происходило за стеной, в комнате брата. Все мои органы чувств в предельном напряжении сосредоточились на звуках, доносившихся оттуда.

[16] Поксунаголь — в переводе на русский язык означает «Район персиковых деревьев».