— Возможно, — ответил я, — потому что не видел своего свидетельства о рождении, — но друзья зовут меня Катастрофой.
В общем, мы возобновили близкое знакомство друг с другом в тени корабля, а когда я вез ее домой, она заявила, что ни одна женщина в здравом уме не назвала бы меня Катастрофой.
Но по возвращении на корабль меня ждал неприятный сюрприз.
— Никогда в жизни меня так не оскорбляли! — заявила Леонора.
— О чем ты говоришь?
— Стоило мне повернуться к тебе спиной, как ты соблазнил эту уродливую шлюху!
— Во-первых, она не уродливая, во-вторых, я от тебя не прятался. — Я решил, что должен заступиться за Вечернюю Звезду, поскольку она, в силу своего отсутствия, ничего не могла сказать в свое оправдание.
— И ты грязный! — продолжила Леонора. — Сними эту одежду и немедленно прими ванну!
— Можно подумать, что ты — мать, а не корабль.
— Ты сердишься?
— Да, есть немного.
— Хорошо! — фыркнула она. — Тогда мы квиты.
С того момента ситуация стала изменяться от плохого к худшему. Всякий раз, когда я говорил ей, куда надо лететь, она устраивала мне допрос с пристрастием на предмет женщин, с которыми я хотел повидаться. Она не посылала и не принимала субпространственные сообщения, если адресатом и, соответственно, отправителем значилась женщина. Если я разговаривал во сне и упоминал женское имя, она будила меня, чтобы узнать, о ком я говорил.
Наконец через три или четыре дня она объявила, что везет меня в звездную систему Плантагенет.
— Что происходит? — пожелал узнать я.
— Я так больше не могу! — ответила она. — Не могу сосредоточиться на навигации! Не могу рассчитать потребление топлива! Не могу вовремя засечь метеорные дожди и ионные штормы!
— У тебя болит голова? — посочувствовал я.
— Я страдаю от неразделенной любви, которая сводит меня с ума. Я постоянно думаю о тебе и при этом, ничего для тебя не значу.
— Конечно же, значишь, — ответил я.
— Как женщина?
— Как звездолет.
Исторгшийся из нее крик переполняла боль.
— Пожалуйста, извини, — попытался я загладить свою вину. — Я сожалею, что ни одна женщина не может устоять передо мной, но это происходит помимо моей воли. Такова участь всех героев.
Она не произнесла ни единого слова, пока мы не вошли в атмосферу Генриха II. А потом все-таки попросила, очень жалобно:
— Ты не смог бы настроить мои гироскопы, ради того, что между нами было?
— Конечно, — ответил я. — Где они?
Замигала пара круглых рукояток.
Я взялся за них, начал поворачивать.
— М-м-м-м!
Я посильнее крутанул левую.