— Нет, он… Честно говоря, я пришла с деловым визитом. Извините, что помешала вашим вечерним планам.
— Хорошенькая девушка никогда и ничему помешать не может. — Он похлопал себя по карманам и растерянно огляделся по сторонам. — Кажется, я куда-то не туда поставил сахар.
Было в Деннисе Мире что-то такое — копна волос, мешковатый кардиган, рассеянное, слегка озадаченное выражение, — отчего у Евы в груди, как всегда, разгорелся теплый огонечек умиления.
— Я не пью с сахаром.
— Вот и хорошо. Понятия не имею, куда я его задевал. Но вот печенье не забыл! — Он взял одно печенье и протянул ей. — Похоже, вам оно не помешает, милочка.
— Да уж. — Ева взяла печенье, сама не понимая, почему этот его жест, эта комната, запах цветов на каминной полке вызывают слезы у нее на глазах. — Спасибо.
— Обычно все бывает не так плохо, как нам кажется. — Он потрепал ее по плечу, и у нее запершило в горле. — Хотя иногда бывает хуже, чем мы думаем. Ничего, Чарли вас подштопает. Я выпью свой кофе на веранде, — добавил он, когда вернулась Мира. — А вы, девочки, тут поболтайте.
Ева с трудом проглотила откушенный кусок печенья.
— Я в него немного влюблена, — призналась она, когда они с Мирой остались одни.
— Я тоже. Вам придется раздеться.
— Зачем?
— Я вижу, что вам больно двигаться. Надо что-то предпринять.
— Но я не хочу…
— А вы пока расскажете мне о Бисселе, и это отвлечет вас от того, что буду делать я.
Ева поняла, что дальнейший спор приведет лишь к потере времени, и послушно сняла рубашку и брюки. Мира сочувственно ахнула, а Ева тут же принялась оправдываться:
— Это все в основном от ремней безопасности. И от воздушной подушки. Ничего страшного.
— Да, без ремней все могло обернуться куда хуже. Вас обработали на месте?
— Да. — У Евы засосало под ложечкой, когда Мира открыла медицинскую сумку. — Слушайте, врачи уже сделали все, что надо. И я приняла болеутоляющее, так что…
— Когда?
— Что — когда?
— Когда вы приняли болеутоляющее?
— Еще до… Недавно. Пару часов назад, — пробормотала Ева, ерзая под взглядом Миры. — Я терпеть не могу лекарства!
— Хорошо, попробуем обойтись без них, а там посмотрим. Я откину спинку кресла, расслабьтесь. Закройте глаза. Доверьтесь мне.
— Вот все врачи так говорят!
— Расскажите мне, что вы узнали о Бисселе.
Все оказалась не так страшно, как думала Ева. То, что делала с ней Мира, не усугубляло боль, не щипало, не дергало. А главное, ее не лихорадило, она не чувствовала себя глупой и беспомощной.
— Значит, теперь он один, — задумчиво проговорила Мира, когда она пересказала все новые подробности по делу. — Рассерженный, неприкаянный и, скорее всего, страшно жалеет себя. Опасная комбинация для человека его психологического профиля. Его самолюбие серьезно пострадало. Он-то рассчитывал к этому времени уже праздновать победу! Но у него постоянно что-то срывается, хотя он убежден, что его вины в этом нет. Он очень высокого мнения о себе, значит, виноват всегда кто-то другой. Он без малейших колебаний пожертвовал своей женой, братом, обеими любовницами. Судя по всему, он не способен на подлинные эмоции и привязанности.
— Социопат?
— В своем роде да. Но дело не только в том, что у него нет совести. Дело в том, что он считает себя выше поведенческих норм, представлений, привязанностей, правил, принятых в обществе. С одной стороны, он свободный художник, с другой стороны, шпион. В обеих ипостасях он упивался острыми ощущениями, гордился своей ловкостью. Он избалован, ему требуется все больше и больше. Больше денег, больше женщин, больше обожания, лести. А хуже всего то, что ему понравилось убивать. Волнующие ощущения, подготовка, сама мысль о том, что он может использовать кого угодно в своих целях.
— Планирование осуществлял Спарроуз.