С улиц палили в воздух всё чаще. Приближался канун Тет. Самболь влезла в кожаную полицейскую куртку и плюхнулась на кровать. Её зрячий глаз застыл, глядя вверх, и начал слезиться.
— Знаешь, мне это дерьмо с размахиванием пушкой посреди ночи нисколько не нравится — начала Трейси — Ты можешь не рассказывать мне всё о той войне за астероиды и всех тех ублюдках на улицах, которых ты видишь на работе каждый день. Но ты должна делиться со мной, понимаешь? Человеку не хватает двух его плеч, чтобы вынести всю тяжесть его жизни. Ты врубаешься?
Трейси повела ладонью по щеке Самболь, едва ощущая волоски на её коже. Пальцы Трейси нырнули под повязку над левым глазом. От прикосновения по всей паутине нервов на лице Самболь разошлась острая боль.
— Чёртовы вьетнамцы. Почему вы никогда не говорите, что думаете? — спросила Трейси.
— Я кхмер с берега Меконга — сказала Самболь и поднялась с кровати.
— А я немка из Беляева, и что с того? Зачем надо было тащить за собой в космос всю эту требуху про то что все мы разные? Все мы одинаковые, и у нас всех одинаковые проблемы.
Трейси помолчала и спросила снова:
— Ты скоро вернёшься?
Самболь вышла из комнаты, ничего не ответив.
Угловатый полицейский автомобиль подкатил к многоквартирному дому. Дверца открылась и Самболь прыгнула на переднее сиденье. Машину вёл Быковский.
— Ну что, офицер Нгуен, поздравляю — сказал он.
— С чем? Если бы меня заботили эти праздники, я бы осталась дома.
— Дома — это здесь, в грязной комнате наверху, или там, на Земле?
— Хороший вопрос. А теперь вперёд.
Хруст коробки передач сменился ровным гулом электродвигателей под капотом, и машина тронулась.
Самболь искоса посмотрела на небрежно торчащий из‑под куртки Быковского его личный пистолет. Она едва заметно улыбнулась — ведь пистолет Быковского на месте. Старомодный, как и его владелец. Огнестрельный. Загоняющий со скоростью звука куски металла в тело человека, чтобы тот умер от разрыва артерий, повреждений внутренних органов или заражения крови. «Старый хрен, должно быть, здорово боится за свою шкуру сегодня!» — подумала Самболь. На Марсе запрещено иметь такие. Но все бандиты здесь уже имеют такие стволы, и полицейские вынуждены вооружаться сами, с молчаливой подачи местной власти.
— Драка на пересечении Любопытства и Возможности, район Фамтуам — сообщил по радио диспетчер.
Быковский пробубнил в ответ что направляется туда.
Их автомобиль свернул и затормозил перед толпой людей, окружавшей тряпичную фигуру танцующего льва.
— Знаешь, не люблю я это всё — сказал Быковский и повёл автомобиль на небольшой скорости через толпу.
— Что именно?
— Всё вот это. Люди... должны были начать здесь всё заново, а не привозить всё с собой. Ты понимаешь о чём я, Нгуен?
— Нет.
— Ну то есть... праздники — это конечно хорошо. Должно быть какое‑то веселье в этом суровом месте. Сюда ведь даже запрещают привозить праздничные фейерверки. И люди всё равно умудряются слепить их из взрывчатки для горных работ. Всё лишь бы почувствовать себя как дома. А здесь не должно было быть как дома. Здесь должно было начаться нечто новое. Понимаешь, Нгуен?
Самболь засмеялась.
— Быковский, ты же старик! А говоришь, как те мальчишки, у которых ветер в голове, голубое небо в глазах и динамит в заднице.
— Что, такой старый? — спросил он, не отрывая глаз от дороги. — Может те мальчишки правы, ты не думала об этом? Может нам надо сорвать с себя наши значки, пока не поздно?
Машина выехала на безлюдный перекрёсток и остановилась. На дороге стоял ещё один автомобиль: громоздкий кузов «купе», раскрытые двери и блеск хромированных боков. Свет его фар очерчивал три тёмные фигуры, перед которыми на коленях согнулся бедняга.
Самболь и Быковский подошли к ним. Бедняга хныкал и стонал, обняв самого себя. Всё его лицо было в ссадинах и синяках, отчего нельзя было понять кто он такой.
— Что с вами? — Самболь дотронулась до его плеча.