— Песец!
— Настоящий?
— Обижаете! Вчера ещё бегал!
— Сколько? — осторожно поинтересовался Колобков.
До этого момента он дела с песцами не имел. И почём котируются шкуры заполярных тварей, не имел ни малейшего понятия.
— Я же говорю — полторы штуки! — интимно прошептал Шматко.
— Полторы штуки чего?
— Наших, родимых… Посмотрите, как на солнце играет, а! Какой будет воротник! Кстати, сотню могу сбросить…
Колобков взял бывшего песца в руку и повертел, рассматривая на свет. Потом подозрительно спросил:
— А чем это он… пахнет?
Шматко не задумался ни на секунду:
— Чем он может пахнуть?! Тундрой!
— Кто-то умер в этой тундре! — с сомнением пробормотал майор.
— Ну, песец и умер… Ещё полтинник сброшу! Это ж проветрить можно! — надавил на потенциального покупателя прапорщик.
— Ладно, за тысячу заберу! — решился Колобков.
— Да вы что, не могу… Тысяча триста — минимум!
Колобков прикинул и согласился:
— Давай так — ни тебе, ни мне… Тысяча сто! — Он протянул через стол руку.
— Договорились! — обрадовался Шматко. — Тысяча сто… пятьдесят!
Они скрепили сделку рукопожатием…
Плоды коммерческого гения старшины рота пожала перед вечерней поверкой. Сержант Прохоров со списком вышел перед строем.
— Сейчас я верну вам бабки, и больше Вакутагин никому ничего не должен! — торжественно объявил он. — Не забудь, Вакутагин, потом старшине спасибо сказать. Прямо по списку и пойдём! Гунько!.
— Я!
— Двадцать рублей! Та-ак! Кабанов!
— Я!.
— Сорок!.
Олег Николаевич прикручивал к стене вешалку. Он завинтил последний шуруп.
— Видишь, Машенька, как хорошо, когда в доме есть мужчина! — восторженно отреагировала Анжела Олеговна.
— Настоящий мужчина, мама! — с готовностью поддержала её Маша.
Шматко удовлетворённо крякнул: