Я через две ступеньки взлетел на второй этаж, не выпуская из руки железный прут. В комнате оторвал деревянную половицу и выглянул в переулок. Небо над противоположными домами окрасилось в красный цвет. В небо взлетали языки пламени высотою в тридцать футов. Летели вниз хлопья сажи, словно черные мотыльки. Янь-ван, должно быть, очень близко подошел к нашему дому.
— Что это? — спросила Шуджин. Она поднялась по лестнице и встала позади меня. Глаза ее были широко открыты. — Что происходит?
— Не знаю, — ответил я, устремив взгляд на падающий снег. Снежинки чернила жирная сажа. Я снова почувствовал тот самый запах. Запах жареного мяса. Он преследовал меня несколько дней. Мы набили наши желудки гречишными лепешками, но в еде не было белков, и мне по-прежнему хотелось мяса. Я вдохнул запах, рот наполнился слюной. В этот раз он ощущался особенно сильно, наполнил наш дом, перекрывая дым сгоревшего дерева.
— Не понимаю, — пробормотал я. — Разве это возможно?
— Что? — не поняла Шуджин.
— Кто-то готовит. — Я повернулся к ней. — Как это может быть? В округе никого не осталось, даже у Лю нет больше мяса…
Слова застряли у меня в глотке. Черный дым висел над переулком, в котором находился дом Лю. Я замер, не в силах говорить, двигаться, не решаясь дышать. В мою душу закралось страшное подозрение.
51
Когда вечером я приехала в клуб, то увидела, что стеклянный лифт находится не внизу, а на уровне пятидесятого этажа. Постояла немного, дожидаясь, когда он спустится вниз. Прошло довольно много времени, прежде чем я заметила приклеенную к стене записку на листе бумаги формата А4.
«Некоторые любят погорячее» открыто!!!
Мы ждем вас!!! Позвоните по этому номеру,
и вас впустят
Я подошла к стоявшей напротив телефонной будке и набрала номер. Дожидаясь ответа, смотрела на клуб, на снежинки, падающие на выставленную ногу Мэрилин. Снег собирался в маленький сугроб, пока десятое раскачивание качелей не стряхивало его, и снег летел вниз, подсвеченный неоновыми огнями. Мне представились играющие дети и снег, летящий из-под полозьев Санта-Клауса.
— Моей-носи!
— Кто говорит?
— Мама Строберри.
— А я с кем говорю? Грей-сан?
— Да.
Строберри посылает за тобой лифт.
Я вышла на пятидесятом этаже. Девушка, дежурившая в приемной, казалась веселой, но стоило мне войти в алюминиевые двери, как я почувствовала: что-то неладно. Отопление было очень слабым, и несколько девушек, сидевших возле столов, мерзли в открытых платьях. Страдали на холоде и цветы, от налитой в вазы воды дурно пахло. Лица у посетителей были невеселые, и Строберри сгорбившись сидела у стола. На ней была шубка из белого меха длиною до щиколоток, возле локтя стояла бутылка текилы. Строберри рассеянно смотрела на список с именами девушек. Под маленькими очками в стиле пятидесятых годов была заметна размазанная тушь. Казалось, она изрядно пьяна.
— Что происходит?
Строберри заморгала на меня глазами.
— Некоторые посетители отказались от клуба. Отказались. Понимаешь, леди?
— Кто отказался?
— Мисс Огава. — Она стукнула рукой по столу. Бутылка подскочила, официанты и девушки обернулись. — Я говорила тебе, разве не так? Что я говорила? — Она указала на меня пальцем и злобно процедила: — Помнишь, говорила, что у мисс Огавы в трусиках чин-чин? Да, Грей-сан, новость плохая! У нее и хвост есть. Ты снимаешь с мисс Огавы трусы и сначала… — Строберри развела колени и ткнула пальцем между ног. — Сначала видишь чин-чин. А с другой стороны… — Она развернулась на кресле и хлопнула себя по ягодицам: — …увидишь хвост. Потому что она — зверь. Очень просто. Огава — зверь.
Голос Строберри мог бы вознестись в поднебесье, если бы что-то ее не остановило. Она отложила ручку, сдвинула очки на кончик носа и посмотрела на меня поверх них. — Твое лицо. Что случилось с твоим лицом?
— Строберри, послушайте, Джейсон на работу не выйдет. И русские тоже. Они просили меня передать, что уходят. Ушли в другое место. Не знаю куда.
— О боже. — Ее глаза остановились на моем синяке. — Скажи Строберри правду. — Она убедилась, что никто не слушает, наклонилась вперед и сказала: — Что, Огава тоже приходила к Грей-сан?
Я заморгала:
— Тоже?