Теперь у Кельбинга появились новые проблемы. Тех немногих минут, которые лодка провела в надводном положении, было недостаточно для набивки сжатого воздуха и подзарядки батарей. А новое всплытие было бы самоубийством. Механик решил уменьшить расход электричества до минимума. Командир кивнул в знак согласия.
– Немного удачи – и мы, может быть, сумеем продержаться до темноты, – сказал он.
Наиболее значительно здесь прозвучало «может быть».
– Следующей ночью, господин командир, у нас будет передышка в сорок пять минут, – сообщил штурман.
Штурман подсчитал, что между наступлением темноты и восходом луны пройдёт три четверти часа. Это может дать им шанс уйти.
Наверху эсминцы продолжали свой поиск. Высокий тон работы их винтов напоминал лай собачьей стаи.
Кельбинг невидящими глазами смотрел на своих товарищей.
«Какая же всё-таки высочайшая преданность делу у этих людей, – думал он. – И какое спокойствие, какое самообладание. Это же не зелёные новички, они не хуже меня понимают, что сейчас пан или пропал».
Радист не отрывался от гидрофонов. С предельной осторожностью лодка, всё время маневрируя, выскользнула из зоны непосредственной опасности. Однако внезапно радист – оператор гидрофонов доложил о резко нарастающих шумах винтов. Скоро эти неприятные звуки стали слышны каждому. Но Кельбинг подметил в них новые нотки – нечто похожее на пронизывающий визг циркулярной пилы, в котором постепенно утонул мерный шум винтов эсминцев. К сожалению, ему не суждено было вернуться на базу и доложить, что противник впервые испытывает – здесь, в Средиземном море, – новую аппаратуру, которая сделает бесполезным применение торпеды «Zaunkonig».
Противник начал бросать глубинные бомбы. Взрывы все приближались к лодке. От близкого разрыва люди в лодке попадали, будто находились в консервной банке, по которой бьёт молотком великан. Ущерб, нанесённый ближайшими взрывами, был ужасающим.
По всей лодке полопались электролампы. Рулевое устройство бездействовало. Оба электромотора вышли из строя. Лодка резко клюнула носом.
– Всем в корму!
Те, кто спал, уже повскакали с коек при первых громовых раскатах – не из страха, а чтобы быть готовыми к чрезвычайной ситуации. Люди на четвереньках карабкались по настилам, чтобы увеличить вес кормовой части корабля и восстановить лодку на ровном киле. Со скоростью детских качелей дифферент перешёл на корму.
– Все в нос!
Снова люди, карабкаясь, устремились к носу корабля.
Нет подходящих слов, чтобы описать, что происходило потом. Только в кино можно представить себе такое. Смертельный страх охватил всю команду, но никто не показывал вида.
Неуправляемая лодка задержалась на глубине 100 метров, затем стала медленно проваливаться, глубже и глубже.
– Вторая серия!
Снова раздался адский грохот.
Лодка продолжала погружаться. На двухстах метрах Кельбинг удержал её. По внутренней связи поступил доклад:
– Течь в дизельном отсеке!
– Насколько сильная?
– Литр в минуту.
– Это, слава Богу, несерьёзная, – сказал Кельбинг механику тоном облегчения.
Механик делал всё что мог, что восстановить дифферентовку корабля. Лодка начала всплывать, и всплывать быстро. Кельбинг понимал, что, хотя в лодку и начала поступать вода, всплывать на поверхность ей давать ни в коем случае нельзя. Если бы они снова могли пустить электромоторы!.. Приняли немного балласт, чтобы лодка не выскочила на поверхность.
И она сразу пошла вниз, и отнюдь не медленно, а с пугающей скоростью.
Прибежал механик.
– Они ошиблись, командир! Там поступает куда больше литра!
Теперь лодку ничем не остановить.
– Ладно, всплываем! По местам стоять к всплытию!