Наш добрый друг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Санитар и Саша Филькин приводили немца в божеский вид. Они вытерли тряпкой кровь с лица, причесали его взлохмаченные, грязные патлы, кое-как перевязали, помыли и сделали его немного похожим на человека.

Надо сказать, что мы еще никогда так не старались, как в те минуты, спасти немца. Взводный по телефону передал комбату о нашем неожиданном трофее, а тог передал выше, и стали звонить телефоны: начальства требовало чем поскорее доставить пленного в штаб, только живого, целого. Не приведи бог, если тот отдаст черту душу. А воинам взвода объявлялась благодарность за то, что захватили фельдфебеля.

Самохин все это выслушал с улыбкой, не зная, как быть: рассказать начальству о фельдфебеле, поведать всю правду, как к ним попал этот эсэсовец, или лучше умолчать?

И Самохин умолчал, ни словом не обмолвился о необычном происшествии. Выделил двух бойцов-автоматчиков, которые отведут пленного в штаб. Он приказал ребятам ничего не говорить о том, как поймали фашиста. Сдать под расписку и немедленно назад. Ясно?

– Конечно, ясно. Приказ есть приказ.

Санитар и Профессор облегченно вздохнули, когда мы поползли с пленным к штабу батальона. Они стали приводить в порядок Джульку, мыть, смазывать ей раны йодом, перевязывать. Остальные пытались накормить ее, отдавая последние куски, которые приберегли для себя на всякий случай. А она постепенно успокаивалась, стала свободнее дышать. Заметив, как ребята выволокли пленного фельдфебеля из траншеи, из последних сил вскочила на ноги, бросилась к нему, норовя схватить за штанину, но ребята ее удержали. Только этого нам не хватало, чтобы Джулька доконала насмерть перепуганного фельдфебеля и чтобы мы не добрались с ним до штаба.

Да, сегодня Джулька выросла в наших глазах. Все толки и пересуды, споры, – нужно ее держать или прогнать, – прекратились окончательно.

Надо собаку беречь и не позволять ей самовольничать.

Тем временем огонь со стороны немецких окопов усилился.

Визжали мины, свистели пули, осколки. Видимо, кое-кто из немецких разведчиков все же уцелел и добрался к своим, рассказал начальству, что произошло. И немцы засыпали нас минами, бушевали, никак не могли примириться с провалом операции. Они вели сильный огонь еще и по той причине, что под прикрытием стрельбы пытались подобраться к зеленой балке, дабы перетащить трупы своих солдат. Но наши пулеметчики тоже не дремали, снайперы тем паче, и каждая новая попытка оканчивалась для противника ничем.

Да, нельзя сказать, чтобы фельдфебель, который так нежданно-негаданно попался в наши сети, был в большом восторге оттого, что ему кивнули многозначительно, указав при этом на автоматы, и приказали ползти по-пластунски вперед. Мы дали ему понять: при первой же попытке скрыться он получит несколько пуль, а если будет себя прилично вести, ему подарят жизнь и свободу после войны. Не очень понравилось ему и то, что запихнули ему кляп в рот. Он кривился и жестами показывал, мол, это не по правилам, не гуманно. Он не согласен: как же это с ним, фельдфебелем гитлеровской непобедимой армии, к тому же обладателем железного креста и прочих жестянок, обходятся так сурово. Но ему пришлось-таки ползти туда, куда ему указывали.

Когда мы вытолкнули его из траншеи и на него снова хотела наброситься Джулька, лежавшая на своей плащ-палатке и не сводившая с него грозного, свирепого взгляда, он обомлел, весь съежился, задрожал, что-то промямлил, но мы его успокоили: в обиду, мол, не дадим – пусть ползет спокойно. А Джульке кивнули, что ей нечего больше волноваться, ее пленник – в надежных руках, она может мирно отдыхать, приходить в себя, так как свое дело исполнила блестяще, сработала чисто, аккуратно, дай бог и дальше не хуже, и большое-пребольшое ей спасибо за труды. Под воем мин и осколков мы ползли, укрываясь то и дело в воронках, которые зияли на нашем пути, во впадинах, канавках, опасаясь, возможно, не так за свою жизнь, Как за жизнь этого верзилы в изодранном и окровавленном мундире.

Он все время махал руками, мимикой просил остановиться, где-то спрятаться от огня. Стреляют хотя и свои, – считал он, – но пуля дура, она не разбирается и может его убить. А у него дома, мол, жена и теща, и они даже еще не видели его креста, который он только недавно заслужил. К тому же ему обещало начальство, что, если хорошо проведет эту операцию по захвату «языка», получит второй крест и будет произведен в офицеры. Так на тебе! Беда обрушилась на его голову, попался, как кур в ощип и потерял весь свой бравый вид!

Он, смертельно напуганный, заплакал, что-то мычал сквозь кляп, был до предела жалок.

Фельдфебель полз, лихорадочно дрожа от страха, сокрушался, посматривая на небо, где сверкали нити трассирующих пуль, вспыхивали ракеты, то и дело оглядывался в ту сторону, где виднелась наша траншея.

Он уже не так сильно боялся осколков, как Джульки. Ему все время мерещилось, что она вырвется из траншеи и помчится сюда, снова бросится на него и доконает, как она уже это сделала с другим его коллегой, который шел выполнять боевую операцию по захвату «языка».

Да, были причины для страха!

Раны мучили фельдфебеля, и он с каждой минутой все больше кряхтел, стонал.

А Джулька там, в траншее, все еще лежала на видавшей виды плащ-палатке, облизывая свои раны, и уже не сопротивлялась, когда заботливый санитар и Профессор-очкарик так ласково ухаживали за ней.

Осколок вонзился ей в ногу в тот самый момент, когда она уже была близко от нашей траншеи. А этот проклятый фельдфебель оказался таким тяжелым и грузным, что собака совсем выбилась из сил, пока дотащила его.

Правда, некоторая заминка все же произошла, когда молодой санитар достал из сумки бинт и хотел перевязать Джульке лапу. Ей это явно не понравилось. Она с недоверием взглянула на парня и сердито зарычала, да так, что тот отскочил от нее. Профессор и Шика попытались это сделать сами, тогда она смирилась, протянула им больную лапу и терпеливо наблюдала, помахивая хвостом.

– Вот так, дорогуша, – сказал Маргулис, – теперь ты уже обстрелянная, пороха нюхнула и выдержала солдатский экзамен на пять с плюсом. Отныне ты полноправный воин нашего гвардейского взвода. Теперь, родная, никто не посмеет тебе сказать, что ты даром переводишь солдатский хлеб. Молодчина!

Дядя Леонтий тяжелой своей походкой подошел к собаке, опустился возле нее на корточки, погладил и, покачав головой, сказал:

– Да, в тайге я повидал немало разных охотничьих собак, но такое, клянусь, вижу впервые. Не собака, а черт рогатый!

Ашот Сарян скорчил смешную гримасу и добавил:

– Расскажешь кому-нибудь после войны, что на наших глазах творила Джулька, ей-богу никто не поверит, назовут брехуном. Мол, на войне все врут.

– Я ведь сразу сказал, что это не обычная собака, а необыкновенный экземпляр! – отозвался Профессор. – Теперь, милые, родные мои синьоры, я уже не сомневаюсь, что Джулька происходит от династии собак, которых Иван Сергеевич Тургенев так талантливо описывал в своих блестящих произведениях, От тех самых собак, с которыми писатель ходил здесь на охоту. Редчайший песик!

Подумав минутку, философски добавил:

– Теперь я понимаю, почему писатели, художники так много внимания в своих произведениях уделяют собакам, птицам и всяким животным вообще. Вы помните, дорогие, милые мои синьоры, читали, надеюсь, Сергея Есенина, его бессмертную оду собаке Качалова? Не читали? Не знаете? Очень печально! При первой же возможности поинтересуйтесь, получите огромное удовольствие. Сейчас вспомню, как там у поэта:

Все притихли, вслушиваясь в чтение Профессора и даже позавидовали, что у него получается так гладко, красиво, как у настоящего артиста. А Самохин сказал: