Дмитрий отвернулся. Он с детства не выносил вида уколов, и годы работы в правоохранительных органах нисколько этого страха не уменьшили. «Никогда бы не смог стать наркоманом, — почему-то подумал он, — они эти иглы каждый день видят». Когда игла проколола кожу, Чак дернулся. Он уже был способен ощущать боль. Штопке пришлось еще крепче сжать лапы, и в этот миг она поняла, что Чак будет жить. Он почувствовал боль, он отреагировал!
Потом Савва сделал еще несколько уколов, которые у него получались легко, будто это простейшее дело, и наконец сказал:
— Я приду через два дня. И помните, сейчас все зависит только от вас.
Штопка хотела спросить, будет ли Чак жить, но не спросила. Ответ был ясен. Никто не знает, что будет дальше. Но надежда есть всегда.
Чаку казалось, что он сидит в черной холодной яме, настолько узкой, что нельзя пошевелиться. Он ничего не видел и не чувствовал, только временами до него долетали неясные звуки, но ответить он тоже не мог. Все собачье тело налилось свинцовой тяжестью, было трудно дышать, словно воздух стал тяжелым и густым, как вода.
Из этого состояния его вывела острая боль, его кольнуло что-то изнутри. Боль заставила его встрепенуться, почувствовать свое оцепеневшее тело, прислушаться к тому, что происходит вокруг.
Ему еще было плохо, лапы не слушались, все внутри горело, дышать было почти так же тяжело, но все-таки что-то изменилось. Чак снова жил, тяжело и мучительно, но жил. И глубокое безразличие ко всему, упадок духа, свойственный животным перед смертью, сменился слабым желанием жить дальше.
Как сквозь вату, он слышал голоса. Вот незнакомый голос сказал:
— Надеюсь, я вам больше не нужен. Теперь пусть работает он сам и природа.
— А чем кормить?
— Что будет есть, то и хорошо. Нельзя давать грубой пищи, костей, а потом никакой особенной диеты.
— Спасибо вам! — воскликнула Штопка. — Сколько я вам должна?
— Вы мне ничего не должны, — по-прежнему бесстрастно констатировал врач. — Вы же не вызывали меня. Я пришел сам. Но у меня есть к вам просьба.
— Да? — с готовностью спросила Штопка.
— Вернее, это просьба к вашему мужу. Дело в том, что Олег Глебович, врач, лечивший вашу собаку, пропал. Понимаете, ушел из дома и не вернулся. Вы не могли бы помочь его найти?
— Давно это произошло? — спросил Дмитрий.
— Несколько дней назад, — ответил Савва. — И я уверен, что с ним случилось что-то плохое. Думаю, его похитили, но он жив. Пока.
— Какие у вас есть факты?
— Никаких, — пожал плечами Савва. — Кроме того, что он пропал.
— А как вас найти, если понадобится, — спросила Штопка. — У вас есть какой-то контактный телефон?
— Тот, что и у Олега Глебовича, — ответил Савва, — Так получилось, что я живу у него.
Ветеринар надел шляпу, взял портфель. Несмотря на моложавое лицо, он снова показался Штопке пришельцем из прошлого, ненастоящим. А может быть, он маг.
Не будешь же спрашивать у человека, не колдун ли он случайно? Хотя то, что он сделал, было настоящим волшебством. Штопка подумала, что, пожалуй, удивлена тем, что у этого человека есть телефон и ему можно позвонить. Она не особенно верила в сверхъестественные возможности людей, вернее, верила, но не по отношению к своим знакомым, а теперь поняла, что Савва совсем не такой, как все остальные.
Глава 40. Жаль только, жить в эту пору прекрасную…
Чем дальше шла экскурсия, тем Агния все больше жалела, что не поступила так же, как этот симпатичный мальчик, сын Синельникова. Ничего интересного не было, кроме трескучих речей, так или иначе сводившихся к проблеме «неграждан». И было совершенно невозможно убедить экскурсовода, что русский, допустим, врач, пришедший к русскому пациенту, совершенно не обязан беседовать на эстонском языке. И писать на нем же историю болезни, которую потом будет читать другой русскоязычный врач. «Государственныый ясыык!» возражала дама. Так скучно и неинтересно прошла поездка.
Экскурсия продлилась немного дольше, и, когда на шоссе Олега с Герой не оказалось, Агния и Глеб не особенно взволновались, решив, что мальчик уехал в пансионат, благо автобусы ходят исправно.
В пансионате, однако, ни Олега, ни Геры не обнаружилось, и Агния с Глебом забеспокоились. Вскоре вернулся автобус из национального парка, куда ездил Синельников-старший. Агния разнервничалась.
— Он заблудился в лесу, я уверена, — твердила она. — Нужно немедленно организовать поиски. Есть же отряды спасателей.
— Никто не станет искать мальчика, не вернувшегося вечером домой. Ищут, когда человека нет несколько дней, неделю, — вздохнул Борис Дмитриевич, принимая корвалол. Ему самому хотелось схватить телефон и начать названивать в полицию, службу спасения и прочие организации. Но он по опыту знал, чем это обычно кончается.
— Но это же Эстония, а не Россия, — заметил Глеб, — может, у них по-другому…