— А вы как считаете, Осаф Александрович? — улыбнулся Дмитрий. — За кого будете голосовать?
— Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться, — ответил криминалист, подняв вверх указательный палец.
— Быть или не быть, вот в чем вопрос, — кивнул Самарин.
— Спасибо, юноша, обрадовали. Люблю начитанных. Запишите мой новый телефон. Если назовутся «Добрыней», не смущайтесь. Это тоже мы.
Глава 23. Массовый психоз
Елена Штопина не была любительницей газет, а по телевизору смотрела только интересные фильмы, да и то редко. Ей казалось странным, как люди могут проводить время, тупо уставившись на экран, пусть даже не тупо, но уставившись. Как будто нет в жизни ничего более интересного. И уж тем более ей в голову не приходило включать «ящик» утром и смотреть новости. Поэтому она еще не знала о зверском убийстве Галины Новосельской.
Ночью Штопка спала плохо, ей казалось, что где-то рядом в темноте кашляет Чак Норрис Второй, любимый пес, залог семейного счастья.
Чак действительно покашливал Дмитрия ни свет ни заря вызвали на работу, и Штопка осталась с собакой. Ей казалось, что пес чувствует себя неважно. И прыгает не так, как обычно, и хвостом виляет без прежней энергии. Похоже, нужно ехать к ветеринару. Она вспомнила вчерашнего незнакомца — ведь он сразу заметил неладное. Но благодарности к нему она почему-то не почувствовала, уж очень странным он казался. Будь на месте Елены суеверная бабка, она бы сказала — сглазил собаку.
Тревога за пса ее не покидала. Не зная, что перед визитом к ветеринару животное лучше не кормить, Штопка открыла Чаку его любимые консервы, которые он получал только по праздникам. Аппетит вроде неплохой, может, все нормальна…
Но все-таки она решительно сняла с вешалки поводок и сказала:
— Чак, гулять!
Штопка вспомнила, что на одной из соседних улиц, видела вывеску ветеринарной клиники. Нужно сходить туда. Если окажется, что пес здоров, будем считать, что просто погуляли.
Вместе с собакой они вышли из дому и пошли по двору. Елена спустила Чака с поводка, чтобы он немного побегал, и тут случилось нечто неожиданное. Какая-то пожилая женщина, стараясь не подходить к собаке близко, пронзительно закричала:
— Ах ты, гадина!
А затем замахнулась на Чака сумкой. Отраженный стенами домов крик многократно усилился, и нес струхнул не на шутку: Он бросился к хозяйке и прижался к ее ногам, что не помешало ему на всякий случай заворчать, обнажая клыки.
— Ах ты, падаль! Еще рычать на меня! — разъярилась женщина. — Развели тут пакость! Перестрелять бы их всех. Я щас милицию вызову! А ты, шалава рыжая, чего глаза пялишь!
— Вы что, сумасшедшая? — Штопка была так потрясена, что даже не успела рассердиться.
— Что?! — заорала баба. — Я щас тебе покажу, кто сумашедший! Чего псина твоя не в наморднике? Хочешь, чтобы они всех нас перекусали? Жиды проклятые! Понаехали тут!
Жиды были уж совсем не к месту. Тем более понаехавшие. Просто бабе, видно, вспомнилась молодость времен развитого социализма.
— Пойдем, Чак, — Штопка пристегнула поводок и повела испуганного пса мимо крикуньи, сообразив, что «жиды» пришли на ум дворовой скандалистке из-за цвета Штопкиных волос. С точки зрения подобных истеричек, рыжий — значит, еврей. Тем более если одет хорошо. А уж если музыкой занимается или в шахматы играет, то вообще двух мнений быть не может: махровый!
Елена совершенно не умела скандалить и всегда терялась, когда на нее начинали орать. Не было случая, чтобы ей захотелось «отбрить» или «заткнуть» кого-то, напротив — лишь бы уйти подальше, не слышать и не вспоминать.
Бабе такой поворот дела не понравился. Ей хотелось битвы, сражения, дворовой романтики.
— Ах ты, стерва! Узнаю твой адрес, найду на тебя управу! Загадили собачьим говном весь город! Ступить некуда! Мало им, теперь людей травить начали!
Штопка старалась не слушать. «Не нравится, что собаки гадят», — нашла она наконец разумное объяснение безобразной сцене. Она-то носила с собой полиэтиленовый пакетик, чтобы, словно в какой-нибудь Швеции, аккуратно убрать за собакой. Действительно, загадили город. Если бы одни собаки…
— Ладно, Чак, побегаешь в скверике, — Штопка потрепала пса по голове, но он продолжал испуганно жаться к ее ногам. — Да не обращай на нее внимания. Мало ли на свете дур.
Однако настроение было испорчено вконец. Мало того что пес кашляет, еще дуры какие-то попадаются на пути. Вообще все пошло наперекосяк. Обычно, когда они с Чаком шли по улице, прохожие обращали на него внимание и улыбались. Но сегодня почему-то все равнодушно проходили мимо, а кое-кто даже косился. Или показалось?
Кто изменился, мы или мир?
Они вошли в сквер, и Штопка по обыкновению отстегнула поводок. В тот же миг мамаша, гулявшая с ребенком, схватила свое чадо, мирно игравшее рядом, и, прижав к себе, поспешно унесла подальше, словно Штопка с Чаком были людоедами, пожирающими маленьких детей. Возможно, все это происходило только в Штопкином воображении, просто маме с ребенком пора было возвращаться домой… Кто их знает.
Тем не менее Елена решила пристегнуть Чака — о спокойной прогулке речи и быть не могло.
Провожаемые косыми взглядами прохожих, Штопка с Чаком добрались до двери с табличкой «Ветеринарная клиника». Еще вчера эти слова были выведены аккуратными буквами на белом фоне. Сегодня табличка покосилась, на ней появились слова, выведенные чем-то грязным. Слова были обычные, короткие, не имевшие прямого отношения к ветеринарии. Матерные, конечно.