– Помогите! Люди добрые, помогите! – раздался внезапно крик отчаяния, тут же перешедший в хриплый стон.
С револьвером наготове, Робис пинком распахнул дверь лавки. В лавке орудовали два бандита. Один из них правой рукой прижал голову торговца к прилавку, а левой душил его за горло. Второй в лихорадочной спешке вытряхивал содержимое кассы в свои карманы.
После короткой борьбы Робис и Максим разоружили захваченных врасплох грабителей.
– В тюрьму их, окаянных, вешать таких надо! – едва отдышавшись, заорал лавочник. – Зовутся социалистами, а сами грабить ходят!
– Мы – анархисты!
– У вас имеется партийное разрешение на экспроприацию? – спросил Робис.
В ответ раздался издевательский смех.
– С такими разговор один… – И Максим прицелился. – Верните деньги хозяину, и чтобы духу вашего тут больше не было!…
Инцидент был ликвидирован, и боевики пошли дальше вместе.
– Такие случаи наносят большой вред нашему движению, – заметил с горечью Робис. – Мы всячески стараемся никому не причинять ущерба. Недавно вот заплатили одному извозчику, у которого в уличной стычке подстрелили лошадь, хотя, сам знаешь, лишних денег у нас нет. А тут заявляются этакие типы…
– Что правда, то правда. Революцию можно делать только с чистыми руками.
Федеративный комитет, вынужденный часто менять конспиративные квартиры, на этот раз обосновался в длинном приземистом строении, где некогда жил главный конюх «Проводника». Сколотив кругленькую сумму на мошенничествах при закупке кормов, он открыл собственное извозное предприятие. Его кучера и возчики ютились тут же – в закутках над конюшней, а сам хозяин поспешил перебраться в аристократический квартал Форбург, напротив Царского сада.
На крыльце, на самом солнцепеке, сидел старичок и вырезал что-то из дерева.
Никому бы и в голову не пришло, что он охраняет собрание.
– Господам надо чего перевезти? – поинтересовался старичок, не отрываясь от работы.
– Да, на улицу Помощи.
– Тогда придется помочь. – Старичок хитро прищурил глаз и затем добавил: – Опаздываете, товарищи. Идите по лесенке наверх и налево.
Еще поднимаясь по темной лестнице, обветшавшие перила которой местами заменял толстый канат, они услышали громкие, возбужденные голоса.
– Ничего себе конспирация! – недовольно проворчал Робис, но тут расслышал голос Атамана.
Атаман кричал:
– Черт возьми! Что же в конце концов важнее – живые люди, наши боевые товарищи, или какие-то там высокие соображения? Как я могу завтра идти в бой, если знаю, что другие ради меня и пальцем не пошевелят?…
– Это, Атаман, демагогия! – оборвал его не такой громкий, но тоже возбужденный голос. – Мы не имеем права из-за четырех товарищей ставить на карту жизнь многих. При нынешних условиях нападение на тюрьму было бы тактически неоправданным.
– Всё одни фразы! А где же дела? Еще называетесь революционеры! Трусы вы, и больше никто! Жалею, что с вами связался!
– Никто тебя не держит!
– Хорошо! Наконец-то вы сказали, что думаете!
Дверь распахнулась, и на лестницу выскочил окутанный облаком едкого табачного дыма Атаман. Можно было подумать, что он и в самом деле задымился от злости.
Робис положил руку ему на плечо:
– Атаман, подумай, что ты говоришь!
– Тут думать нечего! Нам с этими соглашателями не по пути! Пошли, Робис. Мы с тобой, слава богу, мужчины! Авось и сами вырвем наших из тюрьмы!
– Товарищи из комитета правы! – успокаивающе сказал Робис.