Контрольный выстрел: читать начало книги онлайн

Но и там и там живут они в безобразных, в большинстве своём городах, где если и есть архитектурные построечки прошлого, то по большей части недавнего, 20-го века прошлого и не очень выдающиеся постройки. Деревянные здания русского севера все чёрные, часто гнилые. То, что не успело разрушиться — разрушается. Так в Архангельской области, так же и в Сибирском Енисейске. Енисейск, брошенный как будто посередине, в процессе незаконченных киносъёмок город 30 тысяч жителей. Густое синее небо, шубы и тулупы населения и серо-чёрное дерево, много серо-чёрных брёвен и досок — вот Енисейск. Внутри бревенчатых домов теплится спрятавшаяся от сибирских морозов, жизнь. В окнах между рамами — вата, как правило чёрная от пыли. За стёклами — скученная семейная жизнь, коллективно сексуально-родственные отношения тёплого кислого гнезда, неприхотливый кактус алоэ на подоконниках.

На Северо-западе России есть единственно правильный город России возведённый Петром — Петербург, сырой и красивый. Во Владивостоке на фоне сопок стоит, как полагается, памятник жестикулирующему Ленину. Все эти точки Питера, Владивостока, Архангельска, стянуты стальными рельсами воедино. Не будь железной дороги — не было бы России. Ж/д — это Россия.

Два стальных прута, по которым движутся на множестве металлических колёс из конца в конец России бесчисленные вагоны. Грузовые и пассажирские — это ж/д. два стальных прута особой конфигурации в руку среднего человека толщиной. Полтора столетия движутся по рельсам (сколько отрезков рельс сменилось за полтора столетия, изношенные сменялись свежими) вагоны соединяя Россию воедино.

Физически, Россию соединяет между собой только железная дорога. Разрезать Россию, скажем на две части ничего не стоит. Для этого не надо заниматься политикой, но нужно заняться технологией. Способ рассоединения — это технология. Рассоединение где-нибудь в районе Красноярска или Иркутска даст возможность всем районам к востоку от этих мест, областям Дальнего Востока и Приморью. Не получая грузов с Западного направления, из Москвы из европейской России на протяжении нескольких месяцев эти регионы для своего существования вынуждены будут переориентировать своё снабжение на Китай, Корею, Японию или Канаду и Соединённые Штаты осуществляемое морским путём. Переориентировавшись экономически, придётся переориентироваться и политически.

Все российские железнодорожные станции построены в два периода: при царях и при советской власти. При царях строили пузатые водокачки, низкие вокзалы и пристанционные ангары из красного кирпича. Строили добротно. Большая часть этих построек, та, что находилась вне европейской части — зоны боевых действий в Великую Отечественную Войну сохранилась и по сей день. Подлатанные здесь и там исправно служат станции и водокачки. В первые лет тридцать советская власть старательно подражала железнодорожной архитектуре власти царской. Она строила здания в помещичьем стиле, упирая поему-то на колонны, возможно принимая их за символ имперскости. В последние сорок-тридцать лет железнодорожная архитектура переквалифицировалась на возведение прагматичных и некрасивых железобетонных конструкций.

К настоящему времени и царские и советские железнодорожные строения обветшали, много раз штопанные и крашенные их черты стёрлись. Потому железнодорожная реальность России предстаёт перед лицезреющими её в стиле, который можно охарактеризовать как "стиль б/у" то есть "бывший в употреблении". Это касается как и самой станции, так и околостанционных построек и пристанционного ландшафта. Обычный перрон обычной станции раздолбан дождями, морозом и зноем, он весь в ямах и рытвинах, более или менее залатанных поспешно асфальтом или цементом. Выглядит как старая штопанная простынь, серого цвета. Наполняющие перроны российских вокзалов человеческие толпы по их состоянию также можно отнести к стилю "б/у" т. е. "бывших в употреблении". Это необязательно всё сплошь старые и пожилые люди (хотя в России 38 миллионов пенсионеров на 144 миллиона населения). Б/у — это их внешний вид. На них как правило потёртая "second hand" одежда. Лица их и их движения растеряны, неуверенны и неэнергичны. У них много ручной клади, тележек, мешков, сумок и рюкзаков. Выглядят люди утомлёнными. Окрестный пристанционный ландшафт тоже утомлён, это возможно самые запущенные земли в городе. Подъезд к вокзалу весь забросан мусором вдоль путей, на боковых в паутине рельс стоят различные заброшенные вагоны с выбитыми стёклами, кое-где жгут свои костры бродяги. На перронах маленьких русских станций стоят и присели на корточки грустные местные хулиганы в лыжных шапочках и шароварах, местные бабули продают семечки. От полусгнившего строения с буквами «М» и «Ж» навеки заколоченного пробиваются в трещине почвы вонючие кривые ручейки мочи. На станциях покрупнее, всматриваясь жадно в стёкла вагонов дальнего следования гуляют парами и группами девочки-подростки. Мечтая о чуде, чтобы кто-нибудь их увёз отсюда. О том же мечтают и хулиганы присевшие на корточки. На самом деле вся Россия хочет куда-нибудь уехать из России.

В областных центрах на вокзалах торговли с рук не происходит. Стоят два, в лучшем случае три киоска с напитками ядовитых цветов. Ничего живого в них не купишь. На станциях поменьше бегают женщины с сумками, но и у них выбор невелик: пиво, сухой хлеб, батоны искусственной колбасы в пластиковой упаковке. Предприимчивость и торговая жилка у жителей российских центральных регионов отсутствует. Начисто. Ассортимент как уже было сказано, убог. Есть, правда, станции, где вся платформа вдруг продаёт рыбу, как например Барабинск, но это уже не центральная Россия, это Южная Сибирь — люди там менее апатичны. Догадаться купить какой-нибудь бидон с подогревом и продавать на перроне что-нибудь горячее и живое, россияне по-видимому не могут, — им лень. А лень у них от того, что бесцветные белые пространства восемь месяцев в году из двенадцати безмолвно разрушают их волю и воображение. (Для сравнения: в Азии на станциях и между станциями продают всё. Поезд идущий по Азии — это движущийся базар). Некоторые станции загружены целыми толпами местных жителей продающих продукцию местного градообразующего предприятия. Если это стекольный завод: то носят рюмки, фужеры, графины, штофы. Если градообразует завод мягких игрушек — то жирафы, крокодилы, орангутанги и собаки прогуливаются быстрым шагом вдоль перрона. Русские торговать не умеют — потому они угрюмо деловиты, дефилируют, словно идут куда-то, проходят через. Обилие товара объясняется тем, что администрация градообразующих выплачивает рабочим зарплату продукцией предприятия.

Перережь ж/д надолго в десятке мест и Россия распадётся на десяток отдельных территорий. Кроме «кириллицы» азбуки и железной дороги что ещё соединяет русских? Очень немногое. Но азбука не повод к тому, чтобы держаться вместе. Ж/д — повод. Ночами во время стоянок на станциях слышны деловитые радиокрики диспетчеров формирующих из вагонов и групп вагонов — составы. Персонал ж/д многочисленнее администрации правительства. Ж/д на самом деле держит Россию вместе. Она лишь ещё не научилась ею манипулировать.

От утонувшего по брови в снегу деревянного дома отделяется человек в тулупе с флажком. Он стоит держа свой флаг, пока не проедет состав. Ж/д соблюдает Россию. Соблюдает рельсы, чтоб не изнашивались не стаптывались как никудышные башмаки или шляпки старых гвоздей. Железная дорога — наследство никчёмной России сегодняшней — страныстраны меланхоличных лунатиков доставшейся от энергичной России прошлого. Ж/д — это как пирамиды для никудышных современных феллахов, безграмотных и тоскливых как собаки. Самим нам такую железную дорогу через часовые пояса — не построить. Вот и глядим на неё как феллахи на пирамиды.

К тому же она ещё действует. Поместившись в вагон можно подражая «взрослым» суровым временам перемещаться из пункта «А» в пункт «Б». можно в подражание путешественниками былых времён пить чай из стакана в подстаканнике, трескать крутые яйца и жирную колбасу. Вот только на юг уже не разъездишься, через несколько часов начинаются земли отпавшие от Империи, чужие государства. Можно правда шесть дней ехать на Восток и насладиться расстоянием достойным фараонов. Скоро у нас эти расстояния конечно отберут более сильные нации.

СМЕРТЬ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ФИЛЬМЫ

По грамматическим правилам начала 20-го века следовало говорить не фильм, но «фильма». "И целлулоид фильмы воровской", "И целлулоид фильмы пожелтевшей" — звучат в моей памяти элегантные, как всякая старомодность речевые эти обороты. Память же моя раздобыла кунсткамеровские «фильмы» вероятнее всего у Мандельштама из стихотворения "аристократка и гордячка" (рифмуется с "любовная горячка") — "влюбилась в лейтенанта флота". Откуда бы не раздобыла, но согласитесь, что это круто, «фильмы»

Столетие тому назад братья Люмьер хорошо начали, просто отлично, показав документальный первый фильм: движущийся, прибывающий на вокзал поезд. Вот так бы и служить кинематографу правде жизни… Но вместо этого трусливо поджав хвост и быстренько смешали новое изобретение с театром, со спектаклем. Кинематограф проблуждал в тупике театра около 100 лет.

В самом деле, у фильма та же условная формула что и у спектакля. Во временной формат около двух часов вмещаются события, разворачивающиеся как минимум в течении нескольких лет (лишь иногда — нескольких дней) потому вся идея выглядит как символическая видео- телеграмма на заранее заданную тему. В условном фильмовом времени ни одна сцена не длится более нескольких минут. Художественный фильм — это принципиально поверхностное зрелище. Художественный фильм это механическим образом заснятый на целлулоидную ленту спектакль. Фильм ближайший родственник спектакля и романа и всё это виды искусства для людей с оформленными браками, это буржуазные виды искусства. Люди с неоформленными браками предпочитают более спонтанные виды.

Уже четверть века я не могу смотреть так называемые художественные фильмы. Движущиеся картинки. Сильнейшие симптомы отвращения к х/ф появились у меня по прибытии в Америку в 1975 году. Отвращение я испытывал и ранее, в СССР, но там мой опыт зрителя был невелик. Потому что, оказавшись в чужой стране и вскоре сделавшись безработным, я был обречён быть принесённым в жертву телевизионному экрану и провёл немало пустых вечеров, утешая себя кинопродукцией страны янки. В результате в первую очередь я проникся ненавистью к историческим фильмам. В них со школьной старательностью скопированные с рисунков в школьных учебниках действовали трусоватые герои с бородами и в кольчугах: какие-нибудь Айвенго (читалось Айванос) и Робин Гуды с подкрашенными по-голливудски глазами, окружённые толпой вспомогательных персонажей. Команда вспомогательных состояла из обязательного комедийного средневекового деда Шукаря, ну вы знаете весь этот casting вокруг Чапаева: Петька, Анка, Фурманов, только средневековые, с луками в руках.

В новом для меня свете я был вынужден просмотреть и некоторое количество новых для меня гангстерских фильмов: мужчины в двубортных костюмах и шлапах-кастрюлях с полями неистово состязались в вульгарности, кто пошлее скажет; боялись женщин и потому во всю третировали своих барашкообразных подружек. Гангстерам противостояли плоские, как стиральные доски и непонятно по каким причинам совершенно неподкупные американские эфесбешники, лох-нессы. Всю эту новую для меня белиберду я некоторое время смотрел, и даже с увлечением, не замечая или стараясь не замечать её «художественность», т. е. ходульность, банальность характеров, тупость сюжетов и самой посылки фильма и всего жанра гангстерских (да и вообще всех американских) фильмов: люди гробят друг друга и гоняют по пейзажам городским и сельским из-за пригоршни долларов и только.

Параллельно я открыл для себя ковбойские фильмы. Настоящим неприятным шоком стал для меня фильм "Bus stop" — автобусная остановка, с актрисой Мэрэлин Монро в главной роли. Я знал что Мэрэлин считала этот фильм вершиной своей карьеры. Фильм оказался любовной историей довольно примитивно исполненной девушки-официантки и деревенского парня-ковбоя, приезжающего из своего захолустья для участия в родео в главный город сельскохозяйственного штата (Соответствует Георгиевску в Ставропольском Крае) Просмотрев этот целлулоидный памятник фермерству и крестьянству я помню навеки убил в себе те крохи комплекса неполноценности и к Западу и к «их» звёздам, и к киноиндустрии, которые у меня ещё оставались, ну как у представителя более архаичной профессии — писательской. За Мэрэлин Монро мне стало стыдно, что она на уровне ВДНХ.

Позднее я увидел совсем школьные фильмы с Джеймсом Дином и мне стало стыдно за Дина, и за то что в юности мне говорили я был на него очень похож. Все его шедевры в том числе и "Rebel without cause" можно было показывать родителям трудных подростков в детской комнате советской милиции.

Я не могу смотреть х/ф. Они рассыпаются передо мною в куски. Я знаю что сценарии написаны людьми со слабыми мозгами для людей с ещё более слабыми мозгами. Разум много меньший чем мой задумал и записал неоригинальный обывательский сценарий х/ф. Я знаю что недалёкие люди отобрали для съёмок профессиональных лицедеев — напыщенных, приторных и глупых. Я знаю, что стремясь привязать действие фильма к исторической эпохе и к месту действия (Мексика, Нью-Йорк, Париж, леса Амазонки) костюмеры сшили лживые костюмы, поразглядывав для этого картинки в книгах по истории или (лучший вариант) — фотографии. Вся эта готовая херня: люди, костюмы, ландшафт и декорации была затем соединена проволокой диалогов. Ведь в Голливуде существуют не только артели сценаристов, как артели плотников или полотёров, но и существует и специальность поуже: dialogist, т. е. автор специализирующийся по диалогам. Артели диалогистов нанимают для фильмов большого бюджета которым суждено увидеть мир, для block-basters. Смешав всю эту липовую кашу прибавив к этому лысоватого хряка-режиссёра с развратными помощниками и пошляками-операторами, катающихся на рельсах присев у камер, как у пулемётов, оценивающими в трубу и безягодицы и вымя актрис, о нет, я не кинозритель! Из меня никакой индиец, египтянин, и скорее неверующий в истину ребёнок, распотрошивший фотоаппарат в поисках птички, так и не вылетевшей. (Причём здесь индийцы и египтяне? Это нации наполняющие свои кинотеатры до отказа, так они любят кино. Конкурируют с индийцами и египтянами только китайцы) Я не верю в птичку, нудотина и тягомотина фильма унижает меня. Обыкновенно через десять минут я встаю. Порнофильм куда честнее, и эрегированный фаллос, он и есть эрегированный фаллос, вонзающийся в эту штуку. Исторический костюм ему не нужен, и обман здесь неуместен. Нет-нет, я не индийский и не египетский и не китайский наивный, со слаборазвитым воображением кинозритель. Но мой въедливый разум пересиливает во мне способность к иллюзии и фантазии. И это происходит не только со мной, феномен переключения каналов: «zapping» телевизора в поисках лучшего фильма свидетельствует о том, что человечеству поднадоели условные двухчасовые убогие спектакли целлулоидных «фильм».

Есть категория фильмов, которые я не люблю особенно. Это советские и российские фильмы на иностранные сюжеты, в особенности на французские и испанские исторические сюжеты. Какие-нибудь "Три мушкетёра", "Королева Марго" или "Графиня де Монсеро". В таких фильмаходутловатые и жирные завсегдатаи дома актёров выпендриваются под д'Артаньянов, Атосов, Портосов или Арамисов, а тёлки из спальных районов под королев и миледи. Актёр Боярский вызывает у меня неудержимые позывы к рвоте. Его шляпа и усы для соблазнения обитательниц какого-нибудь Чкалова или Челябинска, как бы прибыли из детского фильма "Кот в сапогах". Вся это франко-испанская тематика воняет студенческим капустником. Вообще откуда у русских эта извращённая странная идея увлечённо штамповать целлулоидные ленты из чужой плохо понятой истории, прямо противоположной нашей? Когда актёры страны саней, лыж и белых медведей представляют персонажей знойного юга или Парижа, где снег падает один раз в десять лет. На х. я, хочется спросить, создаёте Вы столь дикие фильмы-олигофрены? Снимайте фильмы о сборе клюквы и об оленях. Впрочем есть и обратные примеры. Это когда маслина Омар Шериф сыграл доктора Живаго в одноимённом фильме. Получилась маслина в снегу, — дичайшее произведение. Впрочем был такой русский автор Александр Грин, произведения которого пропитанные англофилией повествовали о приключениях героев с английскими именами. Если не знать, что этот Грин всю жизнь прожил в Старом Крыму можно принять его за переведённого англичанина.

Так что фильмы — дешёвенькое развлечение для неумного человека. А чем Вы думаете занимаются хитрые евреи в своём Голливуде вот уже около ста лет? Гениальны шедевры для Вас создают? Голливуд — это Мак Доналдс популярной культуры, появившийся задолго до мак Доналдса. А звуковое оформление! Вы ещё должны слушать звуковое оформление, чтобы глубже погрузиться в эту чушь. Шаги маньяка по пустому коридору Вам ещё и сопровождаются хрипами, тактами, аккордами, душераздирающими музыкальными воплями. Жизнь развивается без музыки, музыка есть глубоко искусственное. Музыка жизни — это гром, это шум рек, это шум автомобилей, это крик ворон… а не поп-группы… Но вас просто хотят расколоть на Ваши рублики или доллары. Вот и всё.

Недавно в интервью газете «Коммерсант» заезжий кинематографист Питер Гринавей объявил о смерти кинематографа. Он несколько неточно определяет проблему, умер не кинематограф но умер художественный фильм, то есть двухчасового формата спрессованная построенная по законам театра история в коротких эпизодах, то есть умер скорее жанр, чем принцип просмотра движущегося изображения на экране. Удовольствие от возможности увидеть поезд некогда, более ста лет тому назад прибывший на французский вокзал осталось удовольствием. Более того таким способом на целлулоиде впервые в истории человечества стало возможным сохранять историю. Этой величайшей функции сохранителя истории у кинематографа никто не сможет отнять никогда. В этом величие и значение у кинематографа: он сохранил для нас и Ленина и Гитлера, Муссолини и Черчиля, также как и исторические эпизоды битв Второй Мировой Войны, кадры убийств Кеннеди и Ассада. Он сохранил для нас улицы городов мира, какими они были столетие тому назад, сохранил толпы людей, он создал возможность закрепить и хранить Историю.

Неприличное же сожительство старого пыльного спектакля и нового великого изобретения привело к созданию за сто лет дичайшего количества погонных миллиардов метров базарных и тупых историй на целлулоиде. Бесстрастная монотонная «жвачка» для глаз, утомляющая человека и усыпляющая его от процесса жизни — любви и ненависти настоящих, живых, личных а не вялых реакций на чужие плохо сыгранные страсти на экране. В середине прошлого века к непристойному союзу спектакля и кинематографа присоединилось новейшее изобретение: телевизор. На сегодня 2/3 телевизионного времени занимает прокат фильмов — то есть показ всё тех же заштопанных спектаклей. Снятые для телевидения фильмы — сериалы по качеству ещё хуже традиционных фильмов. Это совсем уж жалкая продукция.

Нельзя отрицать что за всю историю существования художественного фильма как технического (?) были созданы интересные истории. Но их так мало, что все шедевры мирового кинематографа могут быть сочтены на пальцах двух рук, ну может быть ещё одну ногу придётся добавить. "Броненосец Потёмкин", "Рождение нации", "Триумф воли" далеки от театра и потому шедевры. Назвать их художественными фильмами можно только условно. Это не фильмы, но эпические полотна, созданные с помощью техники кинематографа.

В кинематографе без театра работы огромное количество и талантливые люди будущего сделают эту работу. Документальное кино будет самым безумным и сногсшибательным в ряду современных техник понимания освоения мира; и это прежде всего вечно юная фотография, письма, документы, отпечатки пальцев, записи перехваченных телефонных разговоров, любительское видео, как те, что отбирают у боевиков, снимавших казни… Будущее у такого кинематографа: кинематографа-преступника, кинематографа-следователя, кинематографа-свидетеля — огромное кино-спектакль х/ф не имеет будущего.

Моим другом был неплохой французский режиссёр Жоель Сериа. В Париже в 1980 году ко мне в дверь вломился режиссёр Дункан Маковеев и с тех пор мы с ним не раз встречались в Париже и в Белграде. Режиссёр Волькер Шлондорф мечтал сделать фильм по моему роману "Это я, Эдичка" и мы долго дискутировали об этом в Нью-Йорке, правда потом он потерял продюсера готового выложить деньги за экранизацию «Эдички». Так что я не голословный критик кинематографа. "Sweet movie" Маковеева близко подбирается к моему идеалу. Часть фильма снималась в западногерманских коммунах. Маковеев предвосхитил "Pulp fiction" и "Прирождённые убийцы" Тарантино и Стоуна. Good old Makоveev. По странному стечению обстоятельств Маковеев не раз останавливался в отеле «Winslow», где происходит основное действие романа "Это я, Эдичка".

ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ

Хлеба в России поедается немыслимое количество. Ненужно много. Мужчина может умять и десять полновесных ломтей за обедом, а уж пять съест и школьник. Женщины со времени хождения пешком под стол привыкли к бессистемному поеданию в течении дня громоздких подслащённых булочек и прочей «сдобы». "Сдоба" — т. е. пироги, коржики, мучные рулеты, бублики разных видов продаются в России повсюду, в том числе и у станций метро, в любую погоду. В пургу их просто накрывают клеёнкой или пластиком. Неудивительно, что эта привычка поглощать тесто между завтраком и обедом и между обедом и ужином (это называется "заморить червячка") является таким же характерным национальным отличием как и русский язык. Ну, разумеется, вся эта «сдоба» рано или поздно осядет у девушек на задницах и ляжках. Если группа тринадцатилетних русских девушек проходит вблизи наблюдения, то можно почувствовать некоторое потряхивание почвы. Россия соревнуется с Америкой и не только по количеству ядерных боеголовок, но и по количеству overweight женщин. Скоро Россия будет впереди потому что всё большее количество простонародных девок видны на улицах сосущими пивные бутылки, и давно уже вошёл в обиход термин "пивная королева", означающий молодку, разбухшую на пиве как молочный поросёнок. В Соединённых Штатах есть чуть бьющий мимо термин "coach potato" но он употребляется по отношению к обеим полам, это разбухшая от "быстрой пищи" персона проводящая большую часть дня на диване у телевизора. Буквально означает "диванная картофелина" или картофелина на диване.

Русские жрут очень много, безжалостно растягивая свои кишки. Возможно отыскать этому и социальное объяснение. В 20 веке беднейшие слои России пережили несколько голодных периодов, в периоды войн, революций и социальных экспериментов. Отсюда наверное и родилась тенденция рассматривать людей худощавого сложения как больных и феномен связанный со словечком «поправиться». Это «поправиться» пропутешествовало сквозь время и поколения и успешно процветает в России, забивая прямо противоположный идеал «fitness», когда девочки замучивают себя голодом дабы похудеть. В России таких замученных немного. "Вашему ребёнку необходимо поправиться" — убеждает докторша мать нормального пацана, всего лишь переживающего период роста. "Кушай хорошо, кушай с хлебом, так ты никогда не поправишься" — наказывают матери своим детям уже поколениями. Чтобы мы «поправлялись» — в моём поколении нас заставляли пить вонючий рыбий жир. После обеда рекомендовалось прилечь, чтобы "жирок завязался". Вряд ли русские матери понимали и понимают что призывают следовать как идеальной модели — телу ожиревшего мужчины. Худых подростков подозревали в наличии глистов и даже в злоупотреблении онанизмом.

Судя по всему у наших голодных родителей и предков образовалась своя эстетика для голодных: их идеалом был толстощёкий Гарантюа. Впрочем, простым людям России французский мифологический толстяк не ведом, разумеется. Как и модный в предыдущее десятилетию художник Ботеро, запечатлевший розовые тонны толстяков и толстячек на своих полотнах. Богатырь Илья Муромец по всей видимости был жирным экземпляром. Мой первый сокамерник в Лефортово, Лёха рассказывал мне о бутерброде называемом «авианосец». Это батон разрезанный вдоль целиком намазанный маслом и сплошь уложенный колбасой. Таким «авианосцем» перекусывала московская школьница, его подружка, когда они познакомились девушка училась ещё в старших классах школы. Лёха стесняясь утверждал, что в 22 года живот этой подружки наплывал на причинное место, что его следовало поднять для того чтобы совершить естественный половой акт. Во, какие девушки в России! Славянские необъятные телеса эти заставляют облизываться (я так предполагаю) иностранных людоедов, а садист в негодовании хватается за кнут, чтобы тяжёлой работой заставить чувствовать всю эту массу белого мяса. Американки, правда я, не посещал их страну с 1990 года, бывают чудовищно огромны. Что чёрные, что белые. Я бы сказал, пугающе огромные.