Контрольный выстрел: читать начало книги онлайн

Далеко после смертей всех заинтересованных лиц в 1932 поэт Поль Валери писал в 1932 году в предисловии к выставке г-на Мане в "музее Оранжереи" "Олимпия — вызывает священный ужас — это скандал, идол, это сила и публичное обнажение жалкой тайны общества… Чистота прекрасных черт таит прежде всего ту непристойность которая по назначению своему предполагает спокойное и простодушное неведение какого бы то ни было стыда. Животная весталка, осужденная на абсолютную наготу, она наводит на мысль о том примитивном варварстве и скотстве, которым отмечено ремесло проституток больших городов".

СИСЬКИ В ТЕСТЕ

Есть такое архаичное определение, эпохи поколения моей мамы. О женщине широкоплечей и крепкой как молотобоец, говорили «кувалда».

Российские учреждения полны «кувалд» и «медуз». "Медуза" — это расплывшаяся телесная особь и её плохо упакованная плоть. В последние десять-пятнадцать лет к этим двум категориям служащих чиновниц добавилась категория «селёдок» — обычно это худые молодые женщины до 30 лет, в большинстве своём со стервозными лицами. Любое российское учреждение: министерство, ведомство, управление, от Совета Министров до постового отделения в основном укомплектовано тухлой бабьей плотью в этих трёх видах: среди этих трёх видов только один сексуально активен: это часть селёдок, два других: «кувалды» и «медузы» в прошлом жили сексуальной жизнью, но давно не живут. Вообще в России наблюдается огромный перекос в этой области, на хрупкие плечи самок и проституток ложится основное бремя сексуальной перегрузки в стране, тогда как «кувалды» и «медузы» не несут никакой. Надо сказать что это обстоятельство отражается на работе наших учреждений да и на всей жизни в стране. На работе «кувалды» и «медузы» находятся под пятой немногочисленной, но настырной и волевой группы начальников-мужчин. Мужчина-начальник ни во что не ставит «кувалд» и «медуз» и не будучи никак ими не очарован, относясь к ним, как к мебели и стенам, склонен безжалостно их эксплуатировать. Седые «кабаны» — чиновники старшего возраста любезничают с секретаршами-селёдками, но вовсе не приветствуют «мымр» (общее название для «кувалд» и "медуз"). «Подкабанчики» — это чиновники не выше сорока лет, тем более презрительно воротят нос от «кувалд» и «медуз», потому что некрасивые и немолодые бедняги эти вынуждены отыгрываться на посетителях (клиентах, просителях) учреждения. Если Вы поставлены в положение, когда Вам что-нибудь нужно от учреждения, уж «кувалды» и «медузы» поиздеваются над Вами вдоволь.

«Кувалды» обычно носят костюмы: пиджак и юбку, плюс туфли на низком каблуке, высокий их в любом случае не выдержит, да и они его и не наденут никогда, у них в программе заложена эстетика строевого низкого каблука. «Медузы» предпочитают широкие сарафанного типа платья-балахоны, под ними свободно мечется и приплясывает как ей угодно их ненормированная, свободно развившаяся плоть.

Места скопления «кувалд» и «медуз» — там где их слишком много на квадратный метр это бухгалтерии старых учреждений, это всякие БТИ, жилищно-эксплуатационные конторы (ныне они модно называются "Дирекция единого Заказчика") — такие места обычно воняют от запаха протухшей бабьей плоти. Это очень неприятный, тяжёлый запах, сходный с запахом смерти. «Селёдки» пахнут духами, дезодорантами, однако это до поры до времени. Редкая «селёдка» остаётся селёдкой всю жизнь. рано или поздно она перемещается в разряд «кувалд» или «медуз».

Если проситель, он же клиент, хочет добраться до седого кабана, коренного, пристяжного и главного чиновника с гранитной полированной головой и брюхом тяжело беременной девятимесячной роженицы, то разумнее действовать через «селёдку». Разумнее обмануть «селёдку» по телефону. Например, если кабана последние лет сорок все зовут не иначе как "Алексей ибн Иваныч", то можно попробовать обмануть селёдку, бросив ей в трубку: "Девушка, дай-ка мне Алексея" или если Ваш голос приближается к возрастному диапазону кабана даже можно швырнуть "Девушка, дай-ка мне Алёху!? Ну да, он знает, скажем, что Иванов на проводе." Такой наскок хорош, если имеешь дело с селёдкой. Наиболее кондовые мудрые кабаны сажают к телефону на день «кувалд». Против «кувалд», как против лома нет приёма. Оставьте Надежду, если только Вы действительно не ходили в один детский садик с Алексеем Ивановичем и не переговаривались на горшках.

Русские учреждения по всему ареолу распространения русской цивилизации однотипны и просты в структуре. От Камчатки до Калининграда и во всех странах СНГ, даже в Средней Азии мы создали бетонные пяти и девятиэтажки, обшарпанные бетонные ж/д вокзалы, здания с буквами «Ж» и «М» и учреждения. Как британцы оставили индийцам и всей бывшей империи свои колониальные порядки: администрацию, язык, ж/дорогу, так и мы оставили туземцам наши. Каждое учреждение имеет вышеупомянутый набор типов: обязательные кабаны и подкабанчики во главе стада «кувалд», "медуз" и «селёдок». В Ташкенте и в Дербенте, в Кишинёве и Могилёве, в Душанбе и Курган-Тюбе, — везде вы увидите их, родимых. Только широта скуловых костей да разрез глаз да оттенки кожи меняются географически.

Как-то я пришёл в 1999 году в новое здание Комитета по печати. Мы перерегистрировали нашу газету. Сидя в приёмной к кабану, я сидел в коридоре, я видел как дефилировали мимо трогательные «селёдки» с листиками бумаги, угрюмо тяжело шагали сжимая увесистые папки «кувалды», любопытно плелись небыстрые «медузы». Наблюдая моих персонажей я качал головой, довольно смеялся, и полагаю был похож на сумасшедшего. А я вёл себя всего лишь как учёный, очередной опыт которого опять убедил его в правоте выводов, сделанных им в результате многих наблюдений.

В своё время будучи редактором «Лимонки» мне приходилось ездить в несколько бухгалтерий: сдавать деньги за печатанье газеты, получать деньги за проданный тираж от распространительских учреждений. Делал я это с превеликой неохотой, поскольку находиться долго в одном помещении (а приходилось заполнять там всякие бумаги, считать деньги) в помещении с большим количеством женщин послерепродуктивного возраста было физически неприятно. Этот тяжёлый запах, о котором я уже упоминал, эти грязные платки на плечах, эти волосы, эти вечные грязные чашки на рабочих столах, оставившие после себя десятки сатурновых колец на поверхности столов. Я старался дышать неглубоко и старался изгонять из воображения визуальные попытки его вообразить происхождение нечистых запахов, видение грязного белья на излишней плоти. Выскакивал я оттуда как пробка из шампанского и с жадностью вдыхал ближайший воздух.

В тех блистательных зарисовках российского чиновничества, которые нам оставили мои без сомнения гениальные коллеги Гоголь и Салтыков-Щедрин, не хватает именно женских портретов. «Кувалды», "медузы", «селёдки» во времена моих уважаемых коллег ещё не составляли большинство российского чиновничества, дискриминация женщин была знаете ли, тому виной. Советская власть сделала возможным появление этих "Сисек в тесте" в учреждениях. Если говорить о примерах видов, то конечно, я могу привести примеры, хотя и неохотно. Боюсь однако, что примеры быстро состарятся. Ну кто будет завтра помнить г-жу Валентину Матвиенко, она типичная «кувалда», или Валерию Новодворскую, не занимая чиновничьей должности она — типичная «медуза»? "Кувалдой" была и покойная г-жа Старовойтова, хотя временами обнаруживается и склонность к медузообразности. Бесспорная «селёдка» мадам Хакамада.

Скверный характер женщин пострепродуктивного возраста несомненно влияет на функционирование наших учреждений. Представьте себе судью, перепоясанную тесёмками лифчика плюс комбинации, трусы вжившиеся в жирный живот, прокладку в причинном месте. Ёрзая, она решает судьбу 20-летнего пацана убийцы по аффекту или чеченского боевика. Кабан всё-таки представляется лучше приспособленным биологически для такой работы.

НОРА И РОДИНА

Россия — это прежде всего чёрно-белая зима. Белая равнина, где как маковые зёрнышки на бублике рассыпаны группки мёртвых три четверти года деревьев. "Почему русский не спилит свой мёртвый деревья?" — звучит из раннего детства моего голос старого грузина в первый раз путешествующего на поезде в Россию. Глядя из иллюминатора низко летящего самолёта российское пространство хмуро и безотрадно. Белая плоскость с чёрными нитями дорог, проскоблённых как бы ногтем на замёрзшем стекле. Белое — это саван мёртвого, это бельё больного, это снег. Белое, это не жизнь во всяком случае. Земля не должна быть белой три четверти года. (Ну хорошо! Две третьих!), белой и морозной с минусовыми температурами. Это противоестественно. Холод и белое — это отвратительно.

Продолжая лететь на воображаемом низко самолёте, минуем чёрные группки строений внизу — это селения с редкими дымами. Минуем и более крупные (белёсые, ибо сложены из серого кирпича или серых бетонных блоков) скопления многоэтажных домов — это посёлки. И минуем такие же серые, призраками возвышающиеся на фоне плоскостей снега и среди чёрных жидких групп деревьев, более обширных групп многоэтажек собранных группами, собранных группками, — это располагаются внизу города. Большая часть городов нестарые поселения советского времени, неуютно сиротливо выглядят эти человеческие поселения процарапанные на белом. В густо населённой центральной России царапин этих на пейзаже множество. Одни прищепляются к другим, возбуждённо толпятся вдоль нити железной дороги. Если самолёт летит вечером и нет туч, то группки строений получают слабые коптящие огни — на таких огнях не согреешь рук и сердца. Понятным становится почему русского человека так притягивает Москва. Один из самых слабоосвещённых городов мира, есть сноп света для русского провинциала, факел в сравнении даже с русскими областными городами. Обычно в них около 300–400 тысяч жителей и они в свою очередь кажутся ярко освещёнными столицами путниками явившимися из городов где даже нет железнодорожной станции.

Природа скаредно даёт мало России света и ещё меньше солнца. Только отражаются от снегов нечистые, серые, в облаках небеса. Короткое, чуть ли не трёхнедельное пыльно-душное лето стиснуто с двух сторон холодным маем и моросящей осенью, часто наступающей в конце июля. От недостатка света бледна и бела кожа наших женщин, цвета ростков подвального картофеля; и сыроваты, некрепки души наших плаксивых мужчин. Наши дети зачаты в искусственном климате квартир. Инкубаторские, они быстро пухнут и растут как на дрожжах у горячих радиаторов, играют в скучном пространстве, взрослеют не на воле, а в этих вольерах для человека. Манера их выращивания аналогична выращиванию какими-нибудь голландцами кур или свиней или коров быстро так называемым «батарейным» способом. Это когда животное стоит, стиснутое клеткой, схватывая еду с медленно движущегося мимо постоянно конвейера, быстро набирает вес, но никогда не гуляет, никогда не покидает клетки. Дерьмо удаляется из клетки другим конвейером. У животного слабые никудышные ноги. Но на нём много мяса.

Российский пейзаж скушен. На него смотреть противно, как на золотушную простушку со вшами в косах. Цель русского пейзажа послужить плацдармом для как можно большего количества бетонных домов многоэтажек. В клетках этих бетонных сот в снегах между своими шкафами, унитазами, диванами и кухней размещаются семьями, батарейным способом русские люди. На каждого из них по сути приходится не намного больше места чем на зоне. Постель, тумбочка, несколько личных вещей… Можно сказать что русские размножаются и живут батарейным способом. Из-за холода они обладают очень малым пространством каждый. Они обездолены пространством, хотя и являются обширностью своей молодой страны.

Россия это прежде всего «спальный» район большого города. Те самые скопления серых бетонных блочных многоэтажек, над которыми мы только что пролетели на самолёте. Оторванные и резанные грязные двери, прикрывающие входы в такие дома. Входы во внутренности домов русские почему-то абсурдно называют «подъездами», хотя подъезд это территория прилегающая к дому, путь по которому подъезжают к нему. Русский подъезд — это на самом деле hall или hallway по-английски или отдалённое но более точное французское escallier — лестница, имеющий значение весь комплекс лестницы — подход к квартирам также. Так что у нас у русских нет даже слова определяющего внутренность дома, но ещё не квартиру.

Прислонённые друг к другу отдельные многоэтажки дома обычно брошены среди снежной равнины этакими листами чудовищной книги. Это книга о русской нации, такой искусственный как картофельные ростки. На самом деле дело в том жить на этих снежных широтах человеку уготовано не было. Он зря здесь угнездился забрался слишком далеко на север. Отсюда присутствие искусственного, ненормального в русской психологии. Мы инкубаторные, искусственные люди задолго до клонирования. Мы всю нашу историю боремся с враждебной природой, с пейзажем, за уничтожение пейзажа.

Россия — страна квартир. За квартиры здесь убивают. Квартира — это место, где россиянин оплодотворяет икру своей самки, где он кормит детей, где совершается вся жизнь. квартира — это его искусственная страна. Среднестатистический россиянин вырастает, таким образом не на воле, но батарейным способом. Российская цивилизация — квартирная, батарейная.

В квартире у русского очень мало света. Ясно, что его мало и в окружающей бетонные дома природе. Только серое небо — отражение в нечистом городском снегу. Но русский ещё и загораживается от света — навешивает на свои окна шторы, часто даже штор даже два слоя, чтобы подчеркнуть свою ненависть к действительности за окном. Если в доме есть балкон или лоджия она обязательно закрыта рамами и стёклами и встроена в квартиру. Дополнительная жилплощадь ещё более цепляет хозяина квартиры от дневного света. В русских квартирах царит полумрак мусульманского гарема. Неизвестно когда возникшая традиция положила на пол квартиры русского ковёр или даже множество ковров. Ковры же висят и на стенах, над кроватями. Чем зажиточнее дом, тем больше ковров на стенах и на полу. Если добавлять любовь русского к тапочкам, спортивным шароварам и матерчатым абажурам с кистями, то можно догадаться или многое понять о происхождении русских. Так кичащиеся своей белой кожей русские имеют турецкие привычки и традиции. В этой турецкой атмосфере и протекает стеснённая жизнь русской семьи. Из кислых пелёнок вырастают белотелые девочки и слабовольные юноши. Они не знают пейзажа, или не считают его своим. у выращенных в четырёх стенах у них нет чувства пространства. У них нет плотского, чтоб увидеть и пощупать, — понятия Родина. В известном смысле у них нет Родины. Их родина — это щель между кроватью, шкафом, ковром, грузными телами папки и мамки. В то время как для жителя молдавского Приднестровья или Сербии или Чечни или Абхазии или Карабаха — это улицы и дымки села, окрестные горы, леса, животные, сады, родной дом, выходящий окнами на единственный и неповторимый свой пейзаж: это разнообразные и оригинальные соседи — сельские жители. У ребёнка из спального района нет полноценной Родины, клетка в бетонной многоэтажке не может вызывать чувство патриотизма. Показательно, что в очень неплохой песне «Комбат» группы Любэ так формулирует Родину русского парня: "За нами Россия, Москва и Арбат". То есть родина — улица сувениров с уродливыми плюгавыми домиками 19 века на которой тусуется молодёжь. А другой нет. Мерзлая, разрушенная бульдозерами при строительстве микрорайона содранная корка земли слабо поросшая сорняками не моет быть Родиной. Древних зданий, "священных камней" в России грустно немного. Хвалёный Кремль занимает чужеродное место в русской жизни как Диснейленд. С остальной Россией и даже Москвой он как-то не связан. Он Родина для правительства, как замок инопланетных пришельцев, а не для русского парня. Родина — это твой кусок особенной земли, где ты жил в детстве, а потом вышел оттуда и живёшь в более широкой Родине. Вот первой детской Родины у русского человека нет. Потому с оружием в руках свои настоящие человеческие дома с деревьями и садами отстаивали абхазы, сербы, приднестровские украинцы и молдаване, карабахские армяне. А русские за свои норы в мерзких квартирах оружие в руки не взяли. Отдали олигархам.

Широкой большой Родины у русского человека тоже не так много. В учебниках истории он изучает что были какие-то славяне белокожие, блондины и рыжие, разглядывает на картинках, нарисованных художниками 20 века (а то и 19-го века) специально для учебников, этих славян. Длинные рубахи, на ногах лапотки какие-то, в руках копьё, луки там, стрелы. Отечественный учебник во всю нахваливает этих славян: дескать и храбрые и благородные и честные. Точно также любой национальный учебник нахваливает свою нацию: германцы свою, англичане — свою, итальянцы — свою. У итальянцев больше оснований нахваливать себя чем у других наций при том обилии памятников, которые им достались. Славяне же могут разве что похвалиться воинственным вождём Святославом, ходившим биться с греками и грабить их. В любом случае почувствовать свою связь со славянами из учебников сидя в спальном микрорайоне трудно. Свою принадлежность к славянам можно понять разве что по языку: остальные славяне — чехи там, словаки, сербы говорят на похожих языках. Общность славян проявляется разве что в языках, в остальном же они доказывают что они злейшие враги друг друга. Хорваты резали сербов так жестоко что даже немцев тошнило, украинцы не переваривают москалей, не говоря уже о поляках, которые никогда, кажется, не забудут нам того, что около 200 последних лет мы навязывали им свою государственность.

Вообще прошлое известно русскому только по книгам, если он читает книги. Из ежедневной жизни ничего путного о прошлом не почерпнёшь. Простой народ плохо знает даты и скоро забудет, когда был день Победы над Германией. А если пойти вглубь от 1945 года, то кроме даты 7 ноября 1917 года, которую тоже не все помнят, не на чем держаться русскому человеку. Того, чему учат детей в школах (той, может быть и не очень достоверной истории) детская память народа не держит. Слишком велик сонм современных персонажей кино, музыки — вся эта толпа лезет на передний план телевизоров и конкурирует — Шварцнегер, Сталоне или Ван Дамм затмевают Суворовых, Кутузовых или Иванов Грозных, которые мелькнули один, два, три раза со страниц учебника и потонули в серых строках азбуки называемой «кириллица». Учебники написаны монотонно. А Шварцнегера показывают по телеку часто. Потому и с большой Родиной дела у русского аборигена обстоят худо. Она по большей части свободно воображаемая.

Людей ещё сплачивает в Родину — культура. Россию бы тоже должна бы по правилам определять русская культура. Так оно и было долгое время. Но кончило быть. Культура у нас представлена для широких масс только Пушкиным. Ленивое государство 90-х годов радостно ухватившись за формулировку "Пушкин — наше всё", и кормит массы только Пушкиным. Причём ещё к полному скандалу для русских этот Пушкин частично негр, дворянин и помещик. Народу известно что Пушкин был влюблён в белотелую помещичью дочь Наталью Гончарову, имел от неё детей, был убит на дуэли французом. Пушкин написал множество четверостиший для календаря. Особенно ему удавались четверостишия о зиме (о чём же ещё?!) Поскольку зима есть основная особенность России. Зима — это Россия. Состояние холода, неуюта Пушкин переносил легче чем другие русские поскольку унаследовал от африканских предков солнечный темперамент. К тому же будучи помещиком, он мог в зиме не участвовать, а смотреть на неё из окна спальни: "Мороз и солнце! День чудесный! Ещё ты дремлешь друг прелестный!" (Это поэт перевёл взор на свою 16-летнюю белотелую супругу). Или вот другие четверостишие, более характерное: "Зима, крестьянин торжествуя, на дровнях обновляет путь…" Пушкину не надо было вылазить из постели, а крестьянин торжествовал потому, что грязь непролазная замёрзла и теперь можно пользоваться санями. Лошадь меньше уставать будет и крестьянин не будет выбиваться из сил, вытаскивая из грязи колёса телеги.

Пушкина кладут в рот всем, кто хочет и не хочет. Хотя он преизрядно устарел и выходя из подъезда, обильно раскрашенного граффити, непристойными надписями типа: "Смерть жидам и телепузикам!" русский парень выходит в общественное пространство далёкое от Пушкина как от планет Нептун.

Другие представители российской культуры слабо известны её современным обитателям. Поколения русских людей живших в советское время имели благородную хотя и несколько меланхоличную привычку собирать в дом книги, ставить их в шкаф. Некоторая часть населения сумела скопить определённое количество книг и авторов. Наиболее энергичные закупали целые собрания сочинений «классиков». "Толстой", «Чехов», "Гончаров", «Тургенев» и другие труды литераторов помельче, тщательно упакованных в тона кошерных (скоромных) цветов тесно пихались в шкафах. Сегодня шкафы эти принадлежат уже внукам собирателей. (Внуки начинают уже тихонько их выбрасывать, как американцы) До этого принадлежали детям. Уже дети мало читали Толстых, Чеховых, Гончаровых или Тургеневых. По простой причине это долго и утомительно. К тому же социальные условия, — те жизненные коллизии, которые описываются у «классиков» просто устарели. Таких событий и таких коллизий уже не существует в реальной жизни русской. Можно конечно читать книги классиков как символические басни. Но зачем же это делать. Многочисленные сочинения советского периода, всяческие "Далеко от Москвы", «Цементы», "Бетоны", "Белые берёзы" и подобные им произведения при прочтении вызывают недоумение у тех кто родился уже в 80-е годы. Советские коллизии и социальные условия их вызывавшие так же далеки от сегодняшней действительности как и дворянин Пушкин. Это книги об очень наивных, трогательных или лживых людях другого мира. К тому же они бесталанно, как правило написаны, потому читать их можно только из желания хохотать над «китчем». (Есть разумеется несколько книг классиков и советских несколько книг, переживших своё время, но это особо талантливые книги). В итоге можно сказать что у населения России нет и сплачивающей всех в Родину культуры. Прошлые тексты, хотя и свободно читаются, но социально непонятны, как египетские иероглифы. Слова понятны, а вот значение текстов загадка. Одно "социалистическое соревнование" чего стоит. И почему такой слюнтяй-размазня и позёр базаров (даже трахнуть Одинцову не смог) считался таким крутым в тургеневское время?

Так что Родина — это нечто ускользающее, совершенно исчезающее для русского человека. (Может это телевизор?) Его малая Родина — дыра в спальном районе, это несомненно. Стена, постель, несколько квадратных метров. При советской власти квартиры «давали». Бесквартирный человек в России обречён замёрзнуть и умереть. Государство давало квартиры только хорошим гражданам. Трудолюбивым, безропотным. Тех, кто держал язык за зубами. Вот они имели право на секс, танцы и видео в холодном климате. Сейчас вроде бы иной режим, квартиру можно купить. Но государство кажется намеревается поставить дело так что деньги смогут заработать только послушные, безропотные, правильные граждане. Хорошие граждане.

У меня не было норы. Но государство любезно предоставило мне койку в архитектурном памятнике 18 века — в СИЗО Лефортово.

Ж/Д

Россия раскинулась на десять или двенадцать часовых поясов. Все эти хвалёные пространства в основном лунный мерзкий пейзаж. Если взглянуть на карту, то где-то за Башкирией Россия суживается практически до узкой полосы земли вдоль Транссибирской магистрали. Все крупные города здесь. Екатеринбург, Новосибирск, Красноярск — Иркутск и так далее, нанизаны на нитку Трассиба. Выше — простираются глыбы бесполезной, никому не нужной вечной мерзлоты, ледяной пустыни. Известно, что там бегают всякие пушные зверьки, а высоко на самом обрезе карты якобы плещутся в ледяных водах, в зелёных полыньях огромные белые медведи. Может быть и так, но эти девять десятых территории России имеют больше отношения к понятию Нирваны, чем к понятию России. большая часть России соответствует понятию «Сибирь», независимо от географического положения. Архангельская область это тоже Сибирь, Коми — пермские холодные дали — тоже Сибирь. Во всей собственно Сибири вместе с Дальним Востоком людей живёт столько же сколько в одном-единственном американском штате калифорния — около 20 миллионов душ. В основном население России кучкуется, сгрудилось в центральной России.