— Я не думал, что тебе об этом известно, Оливия. Помнишь, я обвинил тебя в том, что в тебе нет честности и открытости Анни? С моей точки зрения, если бы ты знала об их близости, то ты бы бросила мне это в лицо в тот вечер.
— Я хотела так поступить, — призналась Оливия, — но мне не хотелось причинять тебе боль.
Алек подошел к ней, взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал в лоб.
— Спасибо. — Он вздохнул, его руки легли на талию Оливии. — Теперь мне придется подумать о том, как и когда сказать моей девочке, что ее настоящий отец Том Нестор.
— Лэйси, вероятно, должна об этом узнать, — согласилась Оливия. — Наследственность и все прочее…
— Сначала я должен свыкнуться с этим, — сказал Алек. — Я хочу найти такие слова в разговоре с Лэйси, чтобы она не стала плохо думать о своей матери, чтобы она испытала к ней сострадание. Пока я на это не способен.
— Ты хороший отец, Алек.
— Мне казалось, что у тебя есть сомнения на этот счет. Оливия покачала головой.
— Сомнения у меня вызывали лишь некоторые из твоих методов воспитания. Но я ни разу не усомнилась в том, что ты любишь Лэйси и желаешь ей только добра. — Она коснулась его щеки. — Ты рад, что теперь знаешь правду?
— Да. Это избавило меня от чувства вины за то, что я люблю тебя.
— Ты снял кольцо.
— И ты тоже.
Оливия улыбнулась, прижалась к нему теснее.
Они любили друг друга неторопливо и нежно. Ароматный, прогретый солнцем воздух вливался в раскрытое окно спальни, неся с собой негу летнего дня, заставляя забыть о времени. Оливия была сверху, когда Алек достиг пика наслаждения. Она видела, как выгнулось и застыло его тело в золотистом свете, точно так же, как она замирала под ним несколькими секундами раньше.
Когда блаженный покой снизошел на них, Алек открыл глаза и посмотрел на Оливию.
— Какая ты красивая. — Он провел пальцем по золотой цепочке на ее груди. — Я люблю тебя, Оливия.
Она вдруг осознала свою наготу, хотя совсем недавно это ее нисколько не смущало.
— И я люблю тебя, но это меня пугает, — призналась она.
— Почему?
— Я совсем недавно перестала любить мужчину, который хотел бы видеть на моем месте Анни. Я боюсь, что любовь к тебе кончится так же.
Алек покачал головой.
— Мне нужна ты, Оливия. — Его пальцы сжали ее бедра. — Я хочу тебя такой, какая ты есть, с твоей страстью к порядку, с твоими амбициями и твоей способностью думать в первую очередь о себе. — Он легко коснулся ее в том месте, где их тела соединялись, и Оливия вздрогнула. — И с твоими неукротимыми плотскими желаниями.
— И с моей беременностью?
Его руки легли на купол ее живота.
— Я уже вырастил и воспитал ребенка другого мужчины, — сказал Алек, — так что я могу сделать это еще раз.
55
Сентябрь 1991 года
Вечером, около половины девятого, в доме престарелых в Мантео погас свет. Обитатели дома и немногочисленный персонал собрались в гостиной при свете свечей.
Мэри спокойно сидела в углу, сложенная газета с отгаданным до конца кроссвордом лежала на коленях. Ей ни к чему было радио, она и так знала, что происходит на улице. Буря отзывалась болью в ее костях.
Несколькими часами ранее она открыла окно в своей комнате. Ворвался ветер, остудив ей кожу. Мэри вдохнула его, попробовала на вкус и поняла, что ураган близко. «Пора», — сказала она себе. Уже несколько дней подряд Мэри предчувствовала его приближение. Еще до того, как жителям Внешней косы предложили эвакуироваться, она знала, что эта буря будет намного страшнее прочих. Она ударит со всей силой в беззащитный берег, и это будет лишь визитной карточкой неукротимой безжалостной стихии.