При этих словах осененное раздумьем лицо пана Кароля прояснилось, и он сказал:
— Дети мои! Хотя злопамятность — это недостаток, я утешаю себя, однако, тем, что вы умеете уважать свое достоинство…
После чего благородный филантроп поглядел на своих сыновей, потом на модель мусорного ящика, а под конец, поцеловав жене руку, шепнул ей:
— Это один из прекраснейших дней в моей жизни!..
Несколько часов спустя Яся снова вызвали в кабинет. Пан Кароль сидел в кресле, а в дверях стоял какой-то человек с красным носом.
— Ясь, — сказал пан Кароль, — вот твой новый опекун. Ты сегодня же отправишься к нему. Уложи вещи.
Когда Ясь вернулся в свою комнату, незнакомец прошел за ним; фамильярно взяв мальчика за лацкан сюртучка, он спросил:
— Сюртук-го этот, видать, не в Варшаве шит?..
— В Варшаве!.. — робко ответил Ясь.
— Как проучишься у меня, малый, лет пять-шесть, так лучше будешь шить!.. — пробормотал незнакомый опекун; оказалось, что это портной.
Пан Кароль и его жена холодно простились с Ясем. Когда он уже вышел на лестницу, следом выбежала старая кухарка и, сунув ему в карман несколько монеток, шепнула:
— Будь здоров, дитятко!.. Может, другие люди лучше в тебе разберутся.
Ясь, никогда не разговаривавший с этой женщиной, взглянул на нее с удивлением.
— Да! Да! — продолжала она. — Ты хороший и толковый мальчик, только, что говорить, — сирота!..
Ясь расплакался и поцеловал ей руку. От этой женщины он впервые услышал сердечное слово в доме вежливых, высоконравственных и милосердных марионеток.
VIII
Новый друг
Пан Каласантий Дурский, выдающийся представитель портновского искусства, жил в районе Старого Мяста, где в нижнем этаже одного из каменных домов содержал вместе с женой магазин, а на верхнем — мастерскую с положенным количеством учеников и подмастерьев. Это был человек старого закала: носил сюртук с длинной талией, а усы под красным носом подстригал так, что они походили на ершик для прочистки чубуков. Кроме того, он любил попиликать на контрабасе, питал нежные чувства к своей семье, равно как и к отечественным спиртным напиткам.
С таким-то опекуном шел Ясь на свою новую квартиру; хоть путь был недальний, однако отнял много времени. На каждой улице пан Дурский оставлял Яся на каменных плитах тротуара, а сам «заходил по делу». Мальчик заметил, что «дела» эти неизменно совершаются в кондитерской или в пивной и, видимо, идут хорошо, поскольку пан Каласантий с каждым разом становился все живее и живее.
Наконец опекун и воспитанник добрались до «Магазина мужского платья», где обнаружили тощего заспанного парня по имени Ендрусь и очень толстую даму — пани Дурскую. Увидев даму, Ясь отвесил поклон, а пан Дурский, попрочней утвердившись на раскоряченных ногах, воскликнул:
— Ну что! Уважают нас люди! Вот, — сказал он, указывая на Яся, — вот парнишка, которого нам дали на воспитание. Взяли его, стало быть, туда, а он, видишь, оказался неблагодарным, да упрямым, да молодых кавалеров повадился поколачивать, ну и, стало быть, отдали его мне, Дурскому!.. У меня, сударь мой, чисто исправительный дом… Со всего света прощелыг ко мне присылают! Что скажешь на это Франя?
Толстая дама внимательно приглядывалась к Ясю. Заметив это, пан Каласантий задрал мальчику голову, ущипнул его в щеку и патетически произнес:
— Скажу я тебе, Франя, — это парень с образованием, только любит пошалить, и поэтому его отдали мне… мне, Дурскому! Ну, а я как прострочу его ремнем, да с пряжкой, так он у меня ангелом станет… все равно что Ендрусь!.. Дай-ка, Франя, злотый, надо сходить в город.
— Да ведь ты только из города, — недружелюбно заметила дама. — Шел бы лучше наверх, они там на головах уже ходят…
— А зачем это мне наверх?.. — вскипел мастер. — А для чего у меня там Паневка?.. А кто будет по делам ходить?.. Дай, Франя, злотый!..
Одутловатое, словно припухшее, лицо дамы оживилось.
— Поглядите-ка на этого пьянчужку! Так я и поверила в его дела!.. Не бойся, пивные не обанкротятся, если ты сегодня не пойдешь туда.
— Какие там пивные?.. Мне надо к должникам, иначе у меня деньги пропадут. Дай хоть двадцать грошей.
Дама с явной неохотой достала из конторки гривенник и вручила мужу, который вышел из лавки, бормоча:
— Каждый норовит в кредит, а за деньгами сам гоняй!..
— Ендрусь!.. — обратилась жена мастера к тощему парнишке, — выглянь-ка в окошко, куда хозяин пошел?..