Немедленно он отправился к пани Вельт и, вбегая к ней, весело воскликнул:
— Пора возвращаться!
— Давно пора, — ответила она.
И они вернулись, опять вместе, и опять он не продвинулся ни на шаг вперед.
«Еще один день!..» — думал Владислав.
Проклятое счастье!
VII. Последние ступени
В конце июня Вельт уехал за границу, оставив состояние под опекой жены, а жену под опекой друга. Варшаву лихорадило от сплетен, о которых заинтересованные лица, как водится, знали меньше, чем кто бы то ни было.
Эленка писала мужу мало и редко. Читай он ее письма повнимательней, он излечился бы, вероятно, скорее. К несчастью, ему теперь было не до того. Месяц за месяцем проходили впустую, и, одержимый страстью, он худел, бледнел, забывая всех и все вокруг себя.
Пани Вельт не могла не обратить на это внимание и однажды, когда они были вдвоем, заметила:
— У вас сегодня какой-то странный вид.
— И вы не догадываетесь почему? — спросил он вполголоса.
— О, бог ты мой! Я, правда, разбираюсь немного в финансах, но о медицине и представления не имею, — ответила она, пристально разглядывая бриллиант в своем перстне.
— В этом случае достаточно знакомства с обыкновенными человеческими чувствами!.. — промолвил он, придвигаясь к ней.
— Обыкновенные человеческие чувства не заслуживают внимания, — бросила она высокомерно.
Вильский вскочил со стула и в сильнейшем возбуждении воскликнул:
— Я чувствую, что должен бежать от вас!
— А я чувствую, что вы должны остаться! — шепнула она, шаловливо глядя ему в глаза.
Владислав снова сел и взял ее за руку.
В эту минуту позвонили, и в гостиную кто-то вошел.
В конце августа, когда любовное неистовство Владислава достигло зенита, он получил из Лондона телеграмму от Гродского:
Депеша эта разозлила Вильского, и он, не задумываясь, ответил:
Ответа он не получил.
Большую часть дня он проводил у жены банкира. Когда она была рядом, он пожирал ее глазами; когда удалялась, мечтал о ней или с тревожным наслаждением прислушивался к шороху ее платья.
Однажды, когда ее не было в комнате, он встал на колени и поцеловал место на ковре, которого она обычно касалась ногами.
Все чаще им овладевали галлюцинации, иногда полные символического смысла. Однажды ему привиделось, что на крыльях из вексельных квитанций он взлетел на вершину высокой скалы и оттуда свалился в пропасть.
Как-то раз, уже в сентябре, возвращаясь к себе, он встретил на лестнице старого знакомого. Это был его прежний сосед по мансарде, добрый перчаточник, сильно осунувшийся и нищенски одетый.
— Ах! Это вы… — сказал Владислав, отпирая дверь.
— Ага, я! Пришел вот… Пришел осведомиться о вашем здоровье, ваше сиятельство, — пробормотал бедняк, стаскивая шапку.
— Спасибо, неплохо, — ответил Вильский и захлопнул за собою дверь.