Мюрид революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Притихли высокие тополя. Солнце выглянуло из-за леса и мягким светом своим залило долину, которая через несколько часов, обильно политая кровью, должна была превратиться в поле боя.

XV

В этот предосенний день, когда леса и сады, поля и даже, кажется, край неба отливали коричнево-желтым цветом высохших на солнце кукурузных плантаций, на восточной окраине аула Старые Атаги появилась группа всадников. Это был полковник Булгаков в окружении офицеров своего штаба. Въехав в заросли густого тальника, он слез с белоногого коня и стал разглядывать незнакомую местность. Здесь его полк должен был устроить засаду и ударить в тыл красным, если те попытаются наступать в направлении Воздвиженской.

Полковник извлек из полевой сумки карту и там, где кончалась посевы кукурузы староатагинцев, нарисовал длинную цепочку. «Отсюда, из гущи леса и кукурузной листвы, очень удобно будет расстреливать беспорядочно наступающих партизан. Это будет прекрасно!» — думал он, водя карандашом по карте.

Честолюбивого и эгоистичного Булгакова в войсках остерегались и не любили, так как знали, что люди для него — лишь безликие фигуры, не более как пешки, которыми можно жертвовать без особого сожаления. Он не слишком задумывался, во имя чего умирают его подчиненные. Любое сражение для него казалось очередным представлением, партией в азартной игре. Хотя, по укоренившейся привычке, он все еще произносил «Во имя бога, царя и отечества», но формула эта уже давно осталась лишь фразой. Теперь он воевал более всего по привычке, не говоря о том, что занятие это давало ему возможность жить, не теряя всех прежних благ.

Булгаков был на Кавказе не новым человеком и гордился хорошим знанием местных особенностей. Так, он нередко поучал своих подчиненных:

— Когда займете аул, господа, делайте что хотите, вам все дозволено, но будьте осторожны с чеченками, а то все живое здесь против вас поднимется. Я хорошо знаю этих азиатов!..

В том, что за операцию под Воздвиженской ему обеспечен золотой «Георгий» от самого генерала Деникина, полковник не сомневался, и все же ему хотелось заслужить еще большую награду.

Покончив с картой, Булгаков вооружился биноклем и принялся уже всерьез рассматривать поляну за кукурузными посевами. И тут настроение его сразу изменилось. Поляна выглядела совсем не так, как на карте. Вся она была покрыта цепью окопов, вырытых по всем правилам военного искусства. Тысяча пятьсот отборных головорезов из «волчьей дивизии», находившихся под его командой, перед этими окопами и траншеями показались ему теперь ничтожной силой, и четвертый «Георгий», о котором он только что мечтал, как-то сразу потускнел. Все же Булгаков отдал распоряжение младшему офицеру прочесать кустарник до излучины Аргуна и протянуть туда связь для командного пункта…

А там, в окопах, партизаны слышали шелест кукурузной листвы, приносимый ветром. Бойцы ели еще теплые кукурузные лепешки, отварное мясо, запивая все это холодной водой из медных кувшинов. Часовые несли караульную службу: не отрывая глаз, следили за поляной, чтобы любого, кто появится на ней, скосить пулеметным и ружейным огнем.

Элса с Хамидом кинжалами нарезали для товарищей отварную конину, темного цвета и неважную на вкус.

— Скажи, Хамид, не ослятиной ли, случайно, ты нас угощаешь? — шутливо, поблескивая ровными белыми зубами, спросил Решид Газиев у разносчика мяса.

— Да что вы, товарищ командир, побойтесь аллаха! Разве можно так говорить про добро! — обиделся Хамид, сдвигая со лба черную папаху.

— Нет, ты не обижайся. Просто не помню, чтобы когда-нибудь я ел такое мясо, — сказал Решид, продолжая тем не менее обгладывать ребро. Он подмигнул своему соседу Абдул-Кериму из Чир-Юрта.

— Им, чинхоевцам, не привыкать ослятину есть, — бросил известный балагур Абдул-Керим.

Ехидно улыбнувшись, Хамид ответил:

— Это не мы, а вы, чантийцы, съели осла!

— Э-э, нет, не говори так, Хамид, — возразил тот, — как раз не мы, а вы, чинхоевцы, съели однажды бедного осленка, приняв его за взрослого зайца.

Все весело рассмеялись, кроме Хамида.

— Абдул-Керим, расскажи нам, пожалуйста, как это было, — попросили остряка.

— Расскажи, расскажи, — снова подмигнул ему и командир.

— А что тут рассказывать? Получилось все очень просто, — начал Абдул-Керим, вытирая узловатые пальцы о полу коричневого бешмета. — Однажды разбушевавшийся Аргун унес бедного осленка. Чинхоевцы вытащили его на берег и прирезали. Молодой ослик был, видно, очень жирный, выбросить жалко: все же добро! Вот чинхоевцы и затеяли спор: одни доказывали, что это осленок, а другие утверждали, что это самый настоящий старый заяц. Спорят и никак друг друга переспорить не могут. Тогда решили просить совета у мудреца. Но в ауле мудрец ясно кто — мулла. Позвали муллу и спрашивают: «Разреши, пожалуйста, наш спор. Кто это: осленок или заяц?» Мулла осмотрел жирного годовалого осленка, подумал немного и сказал: «Ни те, ни другие из вас неправы. Это и не сын осла, и не сын зайца. Вы посмотрите на его длинные уши и туповатую морду, разве вы не видите, что это отец всех зайцев?». Так с позволения муллы съели чинхоевцы бедного осленка, — закончил Абдул-Керим свой рассказ.

— Ловко ты басни выдумываешь, — нахмурившись, заметил Хамид.

— Да поможет мне аллах, я говорю только истину…

Но Абдул-Керим не договорил. Где-то близко застрочил пулемет.

— По местам, к бою приготовиться!.. — крикнул Газиев, поднимая бинокль и поворачиваясь в сторону противника.

Выйдя из зарослей кукурузы и густого кустарника, в серых гимнастерках, поблескивая штыками винтовок, взятых наперевес, белогвардейцы тройной цепью двигались на окопы. А на флангах уже выкатывали пулеметы «максим», готовые подавить красных, если они поднимут голову. Вскоре цепи с ходу подняли стрельбу из винтовок, пули ударялись о камни, лежавшие перед окопами, и, отбивая от них мелкие кусочки, тут же падали.

— Стрелять только по команде, беречь патроны! Беречь патро-оны!.. — пронеслось по окопам приказание командира.

Белогвардейцы, шли во весь рост и, когда до рубежа оставалось не более ста шагов, с криком «ура» бросились в атаку.

И тут молчаливые окопы вдруг обрушили на головы деникинцев свинцовый ливень. Пулеметы и винтовки била со всех сторон, и белым пришлось залечь.