Драконы Кринна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я обернулся, чтобы сменить руку. Коготь перестал смеяться, в тишине раздавалось только тяжелое дыхание Таррана. Я заметил верную, надежную цель — мертвую точку на драконьем черепе, сверкающем в своем драгоценном уборе, — и быстро поймал край незащищенной мысли дракона: «Пламя!»

Так звали его подругу, медно-красную драконицу, сверкавшую, как яркий огонь, как вспышка, как ослепительное сияние, а в свете двух лун — как мерцающий золотой огонь. И если цель верна, моя стрела, ударив в хрупкие останки, превратит их в груду драгоценностей и осколков костей. И я, и Коготь понимали это.

— Тарран! — сказал я отрывисто, как воин, выкрикивающий приказ. — Иди сюда.

Гном опять пополз, опираясь на локоть и колено, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он достиг первой ступеньки. Коготь заворчал. Капли густой кислоты с шипением упали на дно логова. Но это была пустая угроза, бессмысленный поступок. Если только капля разъедающей слюны брызнет рядом с Тарраном, я пущу стрелу. Коготь понимал это, и это понимание сковывало его прочнее, чем железные кандалы, когда он наблюдал за мучительным подъемом гнома. Тарран преодолевал зараз одну мокрую от крови ступеньку, опираясь рукой, подтягивая одну ногу; пот стекал с него ручьями, как с человека, попавшего под ураганный ливень.

Когда гном прополз мимо меня по лестнице, я уже не мог его видеть — только слышал. Шаг за шагом я поднимался вслед за ним, не отрывая взгляда от черепа драконицы, эти причудливо убранные останки служили мне ориентиром, смыкаясь вокруг цели моей стрелы. Тарран взобрался на выступ, круговую галерею, забрызганную запекшейся кровью, усыпанную костями и требухой. Он попал в тень от прохода. По его жалобному стону я понял, что дальше без посторонней помощи ему не двинуться.

Коготь тоже это понял и повернул длинную шею в сторону галереи и темного прохода, где лежал Тарран.

Едва чудовище рассмеялось, я выпустил стрелу, с тихим свистом послав ее через логово. Лунный свет сверкнул на стальном наконечнике. Убранный сокровищами череп, останки его возлюбленной по имени Пламя, разбился вдребезги, как кусок льда, брызнув осколками.

Коготь пронзительно закричал, и крик его походил на предсмертный, а я наклонился и поднял Таррана на руки. Гном издал только один-единственный звук — стон человека, пробудившегося от кошмаров. Или, может быть, это стонал я.

Никто не гнался за нами по пещерным туннелям, но тоскливый рев Когтя, которому отомстил гном Тарран, преследовал всю дорогу.

Мы вернулись в Равен в конце лета. Не так-то просто было выбраться из пещер, но, даже оказавшись снаружи, я не бросил Таррана в одиночестве. Я заботливо ухаживал за ним, как за родным, и однажды он сказал, что должен меня вознаградить, раз уж из драконьего клада мы не взяли и мельчайшей безделушки. Гном предложил, что было бы неплохо, если бы я подождал, пока мы не доберемся до Торбардина, поскольку среди горного народа он не считался бедняком. Но я отказался отправиться с ним туда, хотя признался, что интересно было бы поглядеть на такую диковинку: семь великих городов под горой. Я сказал, что буду заботиться о нем, пока не поставлю его на ноги.

— К тому же мне надо домой, — сказал я. — Назад в Равен.

Тарран улыбнулся своей тонкой улыбкой и сказал, что намеревается пойти вместе со мной, чтобы повидать свою старую приятельницу Цинару. В тот же день, только чуть позже, он поинтересовался, как я думаю, узнает ли меня при встрече дочка паромщика.

— Почему нет? — спросил я удивленно и рассмеялся.

— Ты не тот мальчик, каким ушел оттуда, Райл. Посмотри на себя при случае.

Я так и сделал, заглянув однажды утром, когда туман только еще поднимался, в тихий пруд, и не заметил никаких изменений. Может, чуть осунулось лицо, но в остальном я выглядел так же, как раньше.

Но все-таки Тарран был прав в том, что я уже не тот. Когда мы подошли к Белой Стремнине, лодкой управляла Реата. Серьезно поздоровавшись с Тарраном, она вся расцвела, увидев меня, и тихо спросила, все ли со мной хорошо. Так же тихо я ответил, что да. Она улыбнулась, ее волосы в свете заката отливали золотом. Она поняла правду, едва увидев ее, и поверила мне.

Вскоре мы сыграли свадьбу в розовой беседке. Тарран был моим шафером, а Цинара — подружкой невесты. Не было драгоценностей, которые бы сделали мою невесту еще прекраснее, только тонкая золотая ленточка на ее пальце. И не было видно того призрака, который мог бы встать между нами.

Мики Зукер Райхерт

ЧЕСТЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

Лучи весеннего солнца проникали сквозь пелену облаков, наводя глянец на соляные пустоши. Копыта гнедого мерина, на котором ехал Мерканиин, с каждым шагом все глубже тонули в песке, а в колесах фургона, который он тянул, застревали чуть ли не все встречные сорняки. До этого взятая внаем легкая повозка трижды переворачивалась, но после того как рыцарь переложил доспехи и припасы на дно фургона как балласт, ехать стало проще. Однако Мерканиин продолжал сомневаться, следует ли тащить труп дракона — разумеется, после того, как тот будет убит, — в деревню, которую чудовище держало в страхе.

Ветер хлестал по открытой равнине, в неистовом танце раздувая рубаху и плащ Мерканиина, сорвал его капюшон, спутав густую гриву темных волос. Рыцарь прищурился, одной рукой прикрывая карие глаза от летящего песка, а другой придерживая в упоре копье. Ветер нещадно дул в уши, но боль только подстегивала решимость Мерканиина.

Многие жители деревни утверждали, что дракон ни разу не причинил вреда ни мужчине, ни женщине, только унес у пастухов несколько коров и овец. Один торговец обвинил его в смерти своего шурина, тело которого нашли в реке, хотя старый бондарь объяснял эту смерть тем, что тот просто утонул, напившись до потери сознания. Но вот что тварь закусила пропавшим ребенком швеи, сомневался мало кто, хотя сама женщина ни слова не могла произнести от горя. Одни говорили, что размером дракон с дюжину людей; другие утверждали, что его тень накрывает целую деревню и все окрестные поля. Одни видели, как он извергает огонь, а другие — как на согретых солнцем камнях после него остаются сосульки. И лишь в одном не было расхождений: все, кто видел чудовище, в один голос твердили, что оно белее молока. А Мерканиин знал, что все белые драконы — злые.

Зло. Мерканиину не надо было ничего больше слышать, чтобы сломя голову ринуться в битву. Год назад, когда его младший брат получил долгожданный титул Лорда-Рыцаря, честь и слава превратились для Мерканиина в навязчивую идею. Ни один героический поступок не казался ему достаточно великим, никакое количество добрых дел не могло утолить его жажду. Так или иначе, он дал обет стать самым знаменитым, самым отважным рыцарем в истории Соламнии и намеревался до конца и во всем быть верным своей клятве и посвятить свою жизнью служению своей чести. В эту деревню Мерканиина привел слух о драконе, так же как рассказы об убийцах, оборотнях и злых магах приводили его во многие другие деревни. Их было так много, что он забыл их названия и бесчисленные несчастья, которые ему удалось предотвратить или последствия которых получилось исправить.

Восточные предгорья, где, по словам свидетелей, находилось логово дракона, были видны из деревни, но в первый день пути Мерканиин, казалось, совсем не продвинулся вперед. На второй и третий день предгорья вроде бы приблизились; но ощущение было обманчиво. Только сейчас, когда четвертый день клонился к вечеру, его мерин наконец добралась до подножия первого, поросшего травой холма. Но едва гнедой опустил морду, чтобы пощипать травку, Мерканиин натянул поводья, и конь вскинул голову, насторожив уши и недовольно фыркая. Скоро у него будет время спокойно побродить и попастись. Сначала рыцарю надо обнаружить драконье логово, и лучше было сделать это до того, как чудовище обнаружит его.

Отцепив фургон, Мерканиин объехал вокруг подножия холма, который оказался меньше, чем он предполагал, — островок на безбрежной песчаной равнине, питаемый родником, который вился в сторону полосы океана, вечно темнеющей на горизонте.

Один из самых отважных деревенских жителей нашел по реву дракона его логово, которое располагалось в самой середине холмов, защищавших его со всех сторон от посторонних взглядов и от непогоды. Человек даже заглянул в непроницаемый мрак главного и запасного хода, хотя на этом его мужество иссякло. Мерканиин принял во внимание проведенную разведку. Шпионить, как обычные разбойники, было ниже его достоинства. На долю таких рыцарей, как он, выпадали дела, требовавшие больше отваги; они преодолевали опасности, перед которыми простолюдины отступали.

Вдалеке на дереве какая-то птичка выводила песню, которая эхом отражалась в холмах. Счастливая трель не сулила никакой опасности, вызывая у Мерканиина мысль, что дракона либо нет, либо он спит в глубине своей пещеры. Птичья песня вызвала и Другие воспоминания, которые рыцарь некогда решительно задвинул в дальний уголок своей памяти и попытался подавить, совершая опасные подвиги во имя добродетели, милосердия и доброты. Лицо его жены, Дамирнии, предстало перед мысленным взором Мерканиина: ее всегда взъерошенные рыжеватые волосы, слишком худое тело, большие карие глаза, полные любви ко всем слабым и беспомощным существам. Хотя она была далека от совершенства, зная преданность Дамирнии больным или раненым животным, он предполагал, что она сможет понять его собственную неколебимую преданность рыцарскому Ордену и обету: «Моя честь — моя жизнь». Но, как оказалось, он заблуждался.

Мерканиин скривился, намеренно перекрывая образ Дамирнии лицами всех женщин, когда-либо виденных или встреченных им. Он опять загнал воспоминание в дальний угол, но ее последние слова до сих пор преследовали его. Нежный голос Дамирнии звучал как живой: «Если твоя честь — это действительно твоя жизнь, Мерканиин, то это все, что когда-либо у тебя будет».

«Все, что у тебя когда-либо будет… — Мерканиин спешился, сняв одно за другим уздечку, седло и копье и положив их в фургон. — Это все, чего я когда-либо хотел», — подумал он.

Рыцарь пытался убедить себя, что это и в самом деле так, но время развенчало самообман, и тогда стало проще не думать об этом, чем мириться с жестокой реальностью. С того летнего дня, почти год назад, когда неистовая страсть к чести заставила его уложить оружие и доспехи, покинуть жену и дом, даже не бросив назад прощального взгляда, Мерканиин постоянно ощущал еще одну потребность, которая представлялась ему неутолимой. Он не мог четко определить эту потребность, только знал, что она заставляла его странствовать и сражаться тогда, когда уже давным-давно забылись детские поиски совершенства, заставляла заглядывать за каждую следующую гору. Рыцарь отвлекался на какие-то бои, представлявшиеся посланными свыше, но они никогда не утоляли жажду в том, к чему он стремился, но не мог назвать.

Мерин вновь склонил голову, чтобы попастись, и Мерканиин заставил себя вернуться в настоящее. Животное далеко не забредет, ведь пища и еда так близко, а вокруг только соленые равнины. Он сосредоточился на размышлениях о драконе, довольный тем, что от остальных мыслей можно опять отмахнуться, загнав обратно в их темницу, где они не смогут судить его. Рыцарь знал, что у него есть задача, которую необходимо выполнить, невинные, которых надо защитить от зла, путь чести, по которому надо следовать со всей самоотдачей, понятной лишь немногим.