Притомился в делах воевода. Взяла его хворь. Пролежал он несколько дней в постели.
Но работа шла, не стояла на месте. И вот Никита Зяблов пришёл к воеводе.
– Отец воевода, готовы стены!
Не удержался Иевлев, поднялся на ноги, пошёл посмотреть на крепость.
Глянул - отличные стены. Высокие, крепкие, ладные. Даже выше старых на целый метр.
– Молодцы! - похвалил воевода.
Обошёл он крепость с одной стороны, обошёл со второй, с третьей, завернул на четвёртую. Смотрит, а там нет никакой стены.
– Как так! - взревел воевода.
– Не хватило, боярин, брёвен, - объясняет Никита.
– Как - не хватило?!
– Промашка у нас получилась. Зазря метром выше поклали стены. Но ничего, ничего, - говорит Никита. - Зато три стороны неприступные. Никакая их сила теперь не возьмёт. Не страшен, отец воевода, Разин.
Взвыл воевода:
– Да что ты, дурак, несёшь! Что же это тебе за неприступная крепость, если в ней целой стены не хватает?
Разводит Никита руками, еле улыбку в усах скрывает:
– Промашка, батюшка, промашка. И как это только у нас получилось! А ведь старались, старались, батюшка...
– Старались?! - кричал воевода. - Не царю, супостаты, служите! Стеньку, проклятые, ждёте. Вот я вам!
Приказал воевода плотников избить батогами. Однако писать обо всём царю и просить новых денег не стал. Не хватило для этого смелости.
Так и остался Ефремов с тремя стенами. Хорошо, что Разин не брал Ефремов.
Глава четвертая
КАЗАЦКОЕ СЛОВО
ГУСЬ И ПРИСЕВКА
Два молодых казака Гусь и Присевка заспорили, кто больше народному делу предан.
– Я! - кричит Гусь.
– Нет, я! - уверяет Присевка.
– Я жизни не пожалею! - бьёт себя Гусь в грудь кулаком.
– Я пытки любые снесу и не пикну! - клянётся Присевка.
– Хочешь, я палец в доказ отрежу?
– Что палец! Я руку себе оттяпну!
Расшумелись казаки, не уступают один другому.
Разин в это время проходил по лагерю и услышал казацкий спор. Остановился он. Усмехнулся.
Заметили спорщики атамана. Притихли.