Так было в Саратове, в Самаре, в Чёрном Яру, в Царицыне. Так поступали восставшие и в других городах.
Оба Ломова взял разинский атаман Михаил Харитонов.
Ворвались разинцы в Нижний Ломов. Собрали народ. Привели воеводу.
Вышел вперёд Михаил Харитонов:
– Карать или миловать?
Кто-то крикнул:
– Карать!
Но тут же десятки других голосов:
– Миловать!
– Миловать!
– Миловать!
Отпустил атаман Михаил Харитонов воеводу. Видать, не все воеводы звери. У иных и что-то людское есть. Если люди кричат помиловать - тут уж верховный суд.
Ворвались разинцы в Верхний Ломов. Да что-то замешкались - дело было к исходу дня, не сразу людей собрали. Сидел воевода пока под запором, ждал своей участи.
Вспомнил Харитонов утром про арестанта, дал команду собрать народ. Собрались горожане на площади.
Пришёл Харитонов. Ждёт, когда казаки приведут воеводу. И вдруг прибегают, докладывают разинцы:
– Атаман, нет воеводы. Сидел под запором, а ноне пусто.
– Как - пусто? Бежал?!
– Нет, не бежал, атаман.
– Может, от страха помер?
– Нет, страх его, чёрта, не взял. Однако в живых его тоже нет.
– Как нет?!
– Людишки без нас сами подняли его на вилы. Проголосовали уже людишки.
ПРИЮТ И ПОКОЙ
Охватило крестьянское возмущение всю Волгу, от понизовых до самых северных её городов. Разин идёт по центру, а слева и справа и забегая вперёд, словно реки в разлив по весне, растеклись и поднялись сотни других отрядов. Восстали крестьяне и на Ветлуге, и на Хопре. Бьют тревогу бояре в Тамбове и Пензе. У Тулы и даже под самой Москвой загоны восставших бродят. Владимир и Суздаль не знают покоя. Украина вот-вот за бояр возьмётся.
Бегут бояре из насиженных дедовых мест. Страшатся народного гнева.
Бежал из своей вотчины и боярин Феофан Круторогов. Бежал из-под Пензы как раз к Тамбову. Был под Тамбовом у Круторогова друг. Тоже боярин. Семён Рогокрутов. Решил у него укрыться.
Бежал Круторогов к Тамбову, а в это же время из-под Тамбова навстречу к нему бежал спасаться Семён Рогокрутов. Думал под Пензой найти спасение.
Повстречались друзья в пути.
– Свет мой Семён Васильевич!
– Душа моя Феофан!