Спиридов был — Нептун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Слыхал краем уха, а каков он, не ведаю, — опять пожимая плечами, ответил Спиридов.

Старинный княжеский род Волконский знал неплохо.

— Начинал он службу при Великом Петре, я знаю достоверно, был в деле при Гренгаме, потом впал в немилость при императрице Анне, нынче в фаворе при дворе, министром пребывал, послом в Персию отъезжал, недавно ни с того ни с сего в адмиралы пожалован, — припоминал Волконский и закончил: — В годах он и в море десяток лет не хаживал.

Спиридов рассудил о перемене вполне определенно:

— Поживем — увидим, чем сия новинка для флота обернется...

Возвратившись после Рождества в Петербург, Спиридов разместил жену на первое время у Сенявиных. Дома их встретил младший брат, Сергей.

— Захворал я по осени, — виновато улыбаясь, объяснил он, — потому нынче и отпуск взял, а супруга пускай хоть до весны у нас живет, не в Кронштадт же ее зимой везти.

— Недельки через две-три обустроюсь и заберу, — возразил, посматривая на Анну, Григорий Спиридов, — пускай сразу прелести нашенского житья-бытья познает, быстрей обвыкнется.

Наскоро выпив чаю, он поспешил на Невский, в книжную лавку. Последние годы Григорий все свободное время проводил за чтением. В Кронштадте была всего одна книжная лавка, книги и журналы поступали туда редко, особенно зимой по бездорожью, поэтому, бывая в столице, он находил время побывать во многих книжных лавках.

Продавец сразу предложил ему небольшую книжицу.

— Полюбопытствуйте — нашего российского просветителя Михаилы Ломоносова похвальная речь государыне нашей.

Еще в бытность на «Варваре Великомученице» Спиридов захаживал в Морскую академию и там слышал имя Ломоносова, единственного ученого человека из русских в расположенной неподалеку академии наук.

Уложив отдыхать уставшую с дороги жену, Григорий, уединившись с Сергеем, расспрашивал о новостях в столице и в Кронштадте, а сам с интересом, открыл купленную брошюрку и прочитал на титуле.

— «Слово похвальное ея величеству государыне императрице Елисавете Петровне, самодержице всероссийской, говоренное ноября 26 дня 1749 года».

«Пожалуй, витиевато, но весьма благозвучно», — подумал Спиридов и спросил Сергея, слышал ли он что-нибудь о речи Ломоносова.

— В Петербурге до сей поры об этом толкуют, в особенности, кто помоложе, — ответил Сергей оживленно, — ассамблея Академии состоялась в прошлом году, там Ломоносов и речь держал. Мне говорил Алексей, в той риторике сказывает Ломоносов и про флот, но сам-то я не читывал.

На первых страницах автор, естественно, воспевал самодержицу, а потом воздал должное ее отцу. В свое время, четверть века назад, Спиридов слушал, еще юношей, Феофана Прокоповича и теперь, вчитываясь в напечатанные строки, машинально подумал, что слог Ломоносова в чем-то созвучен с речами Феофана. А вот и первое упоминание заслуг: «Представил бы я Петра именем великого... море новым флотом покрывающего... повелевая устроить полки ко брани и выходить флоту в море, осматривая строящиеся корабли, исправляющиеся суда и среди моря со дна восстающие пристани и крепости».

«Кратко весьма, но верно», — думал Спиридов, листая страницы, где Ломоносов прославлял Елизавету, наследницу дел Петра I. И здесь он не преминул упомянуть о прозорливости императрицы в морском деле.

«Флот готов к покрытию вод Балтийских, что в военныя приуготовления успевают, — сие все войну, от России наносимую, предвозвещает, но показует премудрость прозорливыя нашей Героини. Искусный мореплаватель не токмо в страшное волнение и бурю, но и во время кротчайшее тишины бодрствует, укрепляет орудия, готовит парусы, наблюдает звезды, примечает перемены воздуха, смотрит на восстающие тучи, исчисляет расстояния от берегов, мерит глубину моря и от потаенных водою камней блюдется».

Перечитывая ломоносовские рассуждения, Спиридов удивлялся не принятому восхвалению императрицы, а глубине знаний автора в мореходстве.

— Ломоносов, я погляжу, не менее мичмана сведущ в нашем деле, — закрывая книжицу, поделился он своим мнением с Сергеем, — а что князь Голицын, каково распоряжается? На флоте что о нем говорят?

— Покуда слышно — перепалка в Адмиралтействе, — ответил Сергей, — а в Кронштадте о нем ни слуху ни духу с десяток годков с лишком.

Прежде всего назначение князя Голицына — «высочайшее повеление иметь ему над флотом главную команду» — обернулось недовольством и сварой среди членов Адмиралтейств-коллегии, подогреваемых Белосельским и Мишуковым. Кто бы мог подумать и предположить о таком легкомыслии Елизаветы! Ладно, при Петре I. Голицын тогда, поднабравшись опыта за девять лет службы в голландском флоте, проявил себя в Гренгамском сражении. А потом его носило по «ухабам» на берегу, Анна Иоанновна отправила подальше от столицы, губернаторствовать в Астрахань. С воцарением Елизаветы фортуна повернулась к нему лицом, императрица с уважением относилась к последнему отпрыску древнего княжеского рода, верно служившего престолу на протяжении веков. Награды одна за другой украшали его грудь, почести и звания прибавлялись с каждым годом. Но флагманы флота, подзуживаемые Мишуковым, открыто роптали, не желая быть под началом у семидесятилетнего старца. И все же Елизавета настояла на своем, отправила Белосельского в Москву, а остальные понемногу утихомирились.

При новом высоком начальстве огорошило Спиридова первое назначение: его определили командовать придворными яхтами.

Петр I своеобразно прививал жителям Петербурга любовь к морю. Для начала он запретил строить мосты через Неву, принуждая всех, в том числе и вельмож, переправляться через реку в лодках. Больше того, издал указ, чтобы никто не смел в летнее время плавать на веслах, а только под парусами и наконец, учредил так называемую «Невскую флотилию». Всем зажиточным домовладельцам и достаточным людям розданы были безвозмездно парусные и гребные суда с тем, чтобы они содержали их в полной исправности и являлись бы по первому требованию к сборному пункту у крепости, где и поступали в распоряжение «невского» адмирала Потемкина. Государь сам участвовал в этой затее и предпринимал больше переходы к Шлиссельбургу или Кронштадту; неопытные мореходы выбивались из сил, борясь с морским ветром и волнами; окончание же похода заключалось веселым пиром в Летнем дворце, который задавал сам Государь.

Известно, что Петр показывал пример окружающим, брал с собой в море, в походы, правда небольшие, жену, детей, близких родственников. Со временем это вошло в привычку и стало традицией: царствующим особам совершать прогулки по морю. Для таких целей строили специальные прогулочные суда, яхты. Еще в бытность Петра, по его чертежам построили «золоченую» яхту «Елизавета», которая до сих пор находилась в строю. Кроме нее, для нужд царской семьи содержались еще две яхты. Они-то и составляли отряд придворных яхт, над которым стал начальствовать Спиридов. Назначение этих судов было и остается до сих пор необычным для военных кораблей, отсюда и порядки для них существовали особые. Подчинялись они только распоряжениям непосредственно царствующих особ или их приближенных. Содержание матросов было несравненно лучше, чем на флоте, а служебная лямка не обременяла. Другое лето яхты всю кампанию не снимались с якорей, и неделями экипажи изнывали от безделья. В это лето зачастили дожди, и поэтому матросам скучать не приходилось. Как только тучи затягивали небо на западе, боцман гонял их по реям, чтобы за минуту-другую отвязать паруса и, не замочив, спрятать. Отвязывали паруса и на ночь, вдруг утром пожалуют их величество и их высочества, попробуй быстро управиться с мокрыми, тяжелыми парусами.

Спиридов разместился на «Елизавете», у Семена Челюскина. Командир яхты был на десять с лишком лет старше Спиридова, но до сих пор ходил в мичманах. Сказалась прежняя служба в штурманах, их в ту пору не особенно жаловали. Вечерами засиживались, припоминали своих друзей по прежней службе. Спиридов больше прислушивался к рассказам Семена о странствиях по берегам и льдам Северного океана.

— Сперва-то Беринг послал меня в Екатеринбург, загодя присмотреть за выделкой якорей и другого железа. Отъехали мы тогда вместе с Овцыным, он в Казань за парусиной отправился, — начал издалека Челюскин.

Не один вечер пересказывал он, как взял его с собой в отряд земляк, Василий Прончищев, из Якутска отправились на север, вниз по Лене на дубель-шлюпке «Якутск», добрались до океана и зазимовали. Весной начали обследовать неизвестные острова, описывать побережье Таймыра.

— Тогда-то Василий и приболел цингой, а к осени совсем плох стал и помер, а следом и женка его верная, Татьяна, салютовали мы им и погребли подле друг друга. После я команду принял, довершил опись Таймыра.