Спиридов был — Нептун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гавань Киля была забита купеческими шхунами и бригантинами. У причалов они стояли ошвартованными в два-три ряда, борт о борт.

— Наших-то рассейских не видать ни одного, — окидывая взглядом гавань, с огорчением посетовал Спиридов, — боязно купчишкам свою мошну в рисковые дела суживать. Иноземцы-то давно освоились, выгоду свою не упускают...

Спустя два дня Август пригласил офицеров побывать в его родовом замке, прислал за ними две кареты. По пути моряки разглядывали немецкие деревни с ухоженными, чистенькими домиками, обязательными цветниками под окнами. Невольно сравнивали с курными избами мужиков у себя на родине, бездорожье и непролазную грязь в деревнях. Удивляло и отсутствие необработанных земель, каждый клочок был чем-то засеян.

— Знать, землица-то здешняя в цене, да и харч в тавернах дороже, чем у нас, — судачили офицеры.

Поразил и замок Августа. Сложенный из грубо обработанных каменных глыб, окруженный высокой крепостной стеной, он казался несколько мрачноватым. Внутри удивляли многочисленные помещения с низкими сводами и узкими окнами-бойницами, обставленные без излишней роскоши, самым необходимым. В величественном просторном зале горел камин, видимо, и летом солнце не прогревало полностью отсыревшие за зиму стены.

Стол для гостей блистал серебром и дорогой посудой, но после застолья моряки не ощутили привычного чувства сытости...

За три недели стоянки офицеры посетили почти все припортовые таверны, которые вечерами обычно были заполнены до отказа.

Прончищев и Спиридов, да и другие офицеры чтобы развеяться, выбирались подальше от гавани. Здесь брали подороже, но было уютно и спокойно.

— А девки здесь чистюли, не чета нашим кронштадтским, — заключил Прончищев, — проворны, да и гульдены свои отрабатывают по совести.

Спиридов согласился, но добавил, смеясь:

— Да и цену себе набивают не в пример нашим.

Дорога домой всегда кажется короче. И в самом деле, обратный путь фрегат проделал за неделю и в конце августа бросил якорь в Ревельской гавани, а еще неделю спустя обосновался наконец в родных пенатах, на Кронштадтском рейде.

— Пожалуй, для нас кампания завершилась, — перелистывая шканечный журнал, подвел итоги Спиридов, докладывая Прончищеву, — наконец-то и мы в морях порезвились помаленьку, как-никак, а полторы тысячи миль за кормой оставили.

Вступая на престол, «дщерь Петрова» пять лет тому назад громогласно объявила о возвращении к порядкам, установленным ее родителем.

Новоявленная императрица повелела «все (состоявшиеся при Петре I) указы и регламенты наикрепчайше содержать и по ним неотложно поступать, кроме тех постановлений, которые с состоянием настоящего времени несходны и пользе государственной противны».

Питали надежды и моряки, воспрянувшие и ожидавшие, что воцарение Елизаветы возродит флот и он опять приобретет подобающую значимость «другой руки» военной силы державы. Но шло время, а перемен к лучшему на флоте не замечали. Разве что заменили расцветку флагов, да в Адмиралтейств-коллегии и около нее началась свара между адмиралами, усилившаяся после кончины Головина.

Новопостроенные суда, едва сойдя со стапелей, начали давать течь, гнилой такелаж не держал в шторм рангоут, а паруса то и дело рвало по швам, при таком состоянии, едва эскадры выходили в море и их прихватывала штормовая погода, угроза аварий и катастроф заставляла флагмана немедленно отправлять поврежденные суда в ближайший порт да еще выделять сопровождение. Так, собственно, и поступил, руководствуясь уставом, Бредаль, но его отстранили и до сих пор не определили его виновность. На кораблях не хватало до половины экипажей, а кормили их как-нибудь. Доходило дело до того, что «в свежий ветер слабосильная и малочисленная команда не могла поднять свой якорь, чтобы вступить под паруса и приходилось обрубать канат».

О таком положении на кораблях докладывали командиры, посылали рапорта флагманы, но все это вязло в паутине равнодушия вельмож и сановников, плотной стеной толпившихся вокруг трона. «Хотя и находилось немало людей сведущих, — замечал историк, — добросовестно преданных своему делу и отличавшихся честной служебной энергией, но это были только отдельные искры живого огня, тлевшие среди омертвевшей массы; в общем ходе служебного механизма замечалась вредная вялость; все двигалось неохотно, рутинно, как будто под влиянием толчка какой-то давно исчезнувшей силы».

У флагманов Адмиралтейств-коллегии иссякало терпение.

— Доколе же позволительно не уважать наше мнение? Пятый годок не дождемся ответа на наши просьбы к ее величеству. Пять же годков остановлено производство офицеров в чины на флоте. Нынче на плавающих кораблях и половину положенных по штату офицеров не сыщешь.

Подобные разговоры не раз возникали в здании увенчанном Адмиралтейским шпилем. Наконец даже весьма осторожный Мишуков отважился заявить своим коллегам:

— Нынешнее состояние флота повелевает мне обратиться до канцлера. Для того, ваши превосходительства, прошу поразмышлять и петицию сочинить безотлагательно.

Бестужев принял просьбу Мишукова с некоторым неудовольствием. Развернув лист с представлением коллегии, он вполголоса читал:

— «Весь флот и Адмиралтейство в такое разорение и упадок приходят, что уже со многим временем поправить оное трудно будет и теперь уже весьма близкая опасность все те несказанные императора Петра I труды потерянными видеть...»

Бестужев поджал губы, скатал листок, но Мишукову не вернул.

— Попытаюсь при случае, я сам третью неделю на четверть часа не добьюсь свидания с ее величеством.

Ответа флагманам пришлось ждать четыре года...

Знать бы вице-адмиралу, что самым верным ходатаем перед императрицей давно состоит ее любимая фрейлина Мавра Егоровна Шувалова. В свое время, женившись на ней, сделался всесильным при дворе и Петр Шувалов. А ветреница Елизавета продолжала искать усладу, как и прежде, в развлечениях, изредка чередуя их с постами и богослужением. По натуре своей она была весьма набожной. Далеко не все ее приближенные знали о существовании интимного алькова императрицы. По соседству с ее покоями находилась маленькая, невзрачная келья без окон, вся от пола до потолка увешанная иконками тлеющей круглые сутки лампадкой. Здесь в сокровенных беседах с Богом находила отраду, по сути, одинокая, незамужняя, бездетная женщина.

Свое благочестие Елизавета подкрепляла и мирской деятельностью. Вступив на трон, запретила открывать кабаки и торговать по воскресеньям, жертвовала деньги на постройку церквей и монастырей. С особым пристрастием совершала паломничество в Троице-Сергиев монастырь, помнила о его спасительной роли в судьбе отца. Не забывала и свою колыбель подле Москвы, Коломенское. Поэтому, проводя время в забавах на берегах Невы, нет-нет да и наезжала в белокаменную, вспомнить молодость, посмотреть на старину.

Так случилось и на исходе осени 1748 года. Отправив наконец-то в ссылку надоевшего ей интригами Лестока, не без воздействия Бестужева, Елизавета объявила придворным о поездке в Москву. Обычно в таких случаях она отбирала себе и попутчиков. На этот раз в их число угодил и князь Белосельский.