Спиридов был — Нептун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Узнав о высылке Шетарди, затаился и прусский посланник, а Лесток извлек для себя выгоду, получая теперь двойную мзду от французов и Фридриха II, взамен обещания воздействовать на Елизавету, для того, чтобы любым способом вывести Бестужева из игры.

В белокаменной плелись придворные интриги, кипели дипломатические страсти, а на Кронштадтском рейде, как и на других морях, все замерло, совершенно заштилело, безмятежная пелена благодушия и беспечности окутала корабли.

Тому было несколько причин. Одна из них — отъезд правителей и двора в Москву.

Очутившись на троне, Елизавета поначалу объявила о возрождении принципов политики своего отца, но на деле вскоре отпустила вожжи правления и предалась своим прежним забавам, лишь время от времени лениво посматривая на компас, чтобы узнать, куда плывет держава.

Ослабление государственного поводка сразу нее сказалось на динамичной жизни флота, а другим проявлением определенного застоя в мирной жизни флота стало наступившее безвластие в Адмиралтейств-коллегии.

Повздорив с Елизаветой, отошел от дел ее президент Николай Головин. К тому же он сильно занемог и уехал подлечиться за границу.

По старшинству флагманов в Коллегии его место занял Захар Мишуков. Склонный к спокойной жизни и служивший по принципу «тише едешь, дальше будешь», адмирал Мишуков за всю минувшую кампанию ни разу не выводил эскадру в море.

Почувствовав послабление Адмиралтейств-коллегии, ожили на берегу казнокрады, мздоимцы, усилилось воровство. Еще пять лет назад, в бытность Остермана, царский указ довольно метко и иронически обрисовал плачевное состояние Морского ведомства. Там пояснялось, что начальник, совершивший злоупотребления, «яко невольник, всякому своему подчиненному принужден будет терпеть, манить, потакать и всячески пакостные их дела, кражи и воровство, елико возможно, попускать или закрывать, боясь того, чтобы на него самого доносить не стали... а плуты и хищники охотно все по его фарватеру следовать станут... понеже обыкновенно то чинится по древнему присловию: за что игумен, за то и братия».

Нынче эта «братия» на берегу ожила и тащила все что плохо лежало. Равнодушно взирал на творившиеся безобразия Мишуков, ничего не замечая, а чтобы окончательно обезопасить свою репутацию — не дай бог на море сильно заштормит, дряхлые корабли не выдержат, пойдут ко дну, — приказал в разгар лета закончить кампанию, ввести корабли в гавани, разоружить для зимней стоянки. Подобного бывалые моряки не помнили.

В полдень 11 августа 1744 года еще звучал на рейде звон «рынцы», а «на флагманском корабле „Святой Александр“ спустили вице-адмиральский флаг, и все суда стали тянуться в гавань». Так кратко оповестили о конце кампании строки в шканечном журнале[34] Кронштадтской эскадры.

Кому как, а матросам все полегчало. Одно дело — нужная канитель без движения на якорях, на рейде. Каждодневные рутинные работы, которые всегда найдут свирепые служаки-боцманы: пересучивать и обтягивать в который раз такелаж, латать дыры на изношенных парусах, плести из концов разные коврики, маты, кранцы, драить и без того блестевшую медяшку, конопатить и скоблить скребками палубу. Да мало ли на корабле надобных, а иногда не совсем потребных действий! Существовали и наиболее неприятные, а подчас и тяжелые занятия, куда боцманы посылали обычно нерадивых или попавших под «горячую руку» безвинных матросов — отбивать ржавчину с якорь-цепи в якорном ящике, при свете мерцавшей лампадки или чистить вонючие трюмы от грязи, гнили, под писк шныряющих вокруг крыс, непременных корабельных спутников.

Только и вносили разнообразие в матросские будни на рейде байки и перекуры после обеда и перед сном на баке у «фитиля», специальной кадки с водой, в середине которой зажигался по команде ночник. Матросу испокон запрещалось иметь спички.

Так что, когда эскадра укрывалась на зимнюю стоянку в гавани, матросы облегченно вздыхали Берег-то совсем рядом, рукой подать. Два десятка лет прошло с момента основания крепости, а на Котлине уже обозначились улицы, обосновались слободки — купеческая на западе и «работных» людей мастеровых и отставных матросов на «горе», к востоку. Теплыми вечерами с берега доносились звонкие голоса девок, бабьи перепевки.

С наступлением зимы матросы переселялись на берег, в казармы, и для них начиналось сухопутное житье.

Более «привилегированная» служба была у матросов экипажей кораблей, строящихся в Петербурге, на стапелях Адмиралтейства. До момента спуска на воду матросы жили в береговых казармах, не испытывая всех неудобств, связанных с корабельным бытом, не подвергаясь тяготам морского образа жизни.

Поневоле, в какой-то степени, оказался в таком положении и лейтенант Григорий Спиридов, назначенный после окончания кампании на строящийся на Адмиралтейской верфи 60-пушечный линейный корабль. Устроился он на квартире у брата Алексея, и ранней весной к ним наведались из Кронштадта Сенявины.

— Гостили мы с Серегой у матушки, — объяснил Алексей, — и прослышали, что ты обосновался на берегу.

— Не впервой, — ответил Григорий Спиридов. — Чаешь, запрошлым годом в Архангельском також дожидался, как и ты, спуска на воду судна.

— Побывали и мы в такой катавасии, всего три недели, а потом пересели на фрегат и в Кронштадт перешли.

— Добро, вам повезло, враз проскочили вкруг Европы, — ухмыльнулся Григорий, — а мне так дважды в переплете быть пришлось. Поначалу с Бредалем завернули оглобли у Нордова Капа, а после с Лювесом канителились там же, в бурю. «Нарген» тогда на меляке киль переломил, так меня Лювес досылал к нему все проведать.

— В Северном море шутковать редко выпадает, — вздохнул Алексей и вдруг вспомнил: — Тебе кланяется Овцын. Нынче он с Серегой на яхты определен.

— Как же так, он ко мне не зайдет? Немало ему выпало мытариться при Бироне-то. А так он малый славный и в мореходстве силен.

— Сказывал нам про вояж вместе с Берингом, тяжко им пришлось, едва выжили.

Друзья помянули мореходов, не вернувшихся из великой Северной экспедиции.

— У тебя-то как, скоро ли со стапелей сойдете? Что капитан? — прервал молчание Сергей Сенявин.

— Капитан дело знает, а сноровку море покажет, одно слово, Воин.

— Какой такой Воин? — удивился брат.

— Именем таким его нарекли родители — Воин Римский-Корсаков, стало быть, каперанг. Строг, но по справедливости, матросы его жалуют, не хапуга.

— А тебе-то матросики в любви, чаю, не объясняются? — смешливо подмигнул Алексей Сенявин.

Григорий, усмехаясь, почесал затылок.

[34] Шканечный журнал — судовой журнал, в который заносились все события, происшедшие на корабле.