Спиридов был — Нептун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Минувшая кампания на деле была последней с боевыми схватками противников. Султан давно понял, что и на суше и на море с Россией тягаться не под силу. Но вице-адмирал Сенявин, несмотря на сильное недомогание, дождался-таки заключения мира с турками и только после этого сдал эскадру контр-адмиралу Клокачеву и отбыл в Петербург.

В отличие от замерзающих зимой Балтики и Азовского моря, где базировались теперь русские эскадры, акватория Средиземного моря позволяла не прекращать навигацию круглый год, и очередная кампания начиналась 1 января и заканчивалась по календарю — 31 декабря.

Начиная очередную, 1771 года, кампанию Спиридов, кроме чувства ответственности за состояние подчиненных эскадр, впервые ощутил себя в какой-то мере хозяином Восточного Средиземноморья.

Действительно, после чесменской победы турецкий флот, единственный противник России в этом регионе, потерял свое боевое ядро, и русская эскадра стала здесь на время на деле полновластным хозяином.

Осматривая ближние и дальние крепости на островах Архипелага, еще занятые турками, Спиридов сразу оценил доминирующее положение русской эскадры в Восточном Средиземноморье и, главное, по-хозяйски, стратегическим взором смотрел в перспективу.

Во-первых, еще раз убедился в своей правоте выбора места базирования флота, о чем донес графу Алексею Орлову: «Сие место порт Ауза с островом своим Паросом столь важно и нужно, что я признаваю лучше всех в Архипелаге островов, где есть порты и всех лучший залив, где есть рейды, потому нигде так укрепится и малою силою обороняться нельзя как в порте Аузе».

Но русский адмирал смотрит вперед, в перспективу, заботится о пользе для державы. «И когда б Бог дал, чтоб сей остров Парос с пустыми около него островами ж или большими наружными каменьями при мире выговорен был остаться и с их жителями на оных в вечном владении России, а хорошо когда бы при оном острове, за ними ж острова и с их жителями Наксия, Микона и Тино, однако буде нельзя, то всех боле и нужнее, как и выше донесено надобно, чтоб остался за нами остров Парос и с пустыми островами.

Я только сие скажу, ежели бы англичанам или французам сей остров с портом Аузою продать, то б, хотя и имеют они у себя в Мидитерании свои порты, не один миллион червонных с радостию дали».

Видимо, в Петербурге лихой рубака, туповатый от природы граф Алексей Орлов скользнул равнодушным взглядом по бумаге, не приметил высказанной весьма дельной мысли смотрящего далеко за горизонт русского адмирала и сдал бумагу в архив. Где было ему, вчерашнему сержанту, вознесенному внезапно к подножию российского трона, болеть за нужды отечества, мелко плавал...

Прозорливо подходил к делу Григорий Андреевич. Знал цену крови, пролитой русскими людьми в Архипелаге, а главное, понимал значение флотской базы в Средиземноморье. Все учитывал — и наше превосходство над турками на море, то, что два десятка островов приняты им в подданство России, и занятость англичан и французов распрями в Америке и Ост-Индии. Еще не раз напоминал он об этом недалекому графу Орлову, а тот отмалчивался, не желал, видимо, общаться по этому делу с ненавистным Никитой Паниным, Екатерине же не хотел досаждать. Да и не нужно это было ей теперь. Чесма озарила славой ее корону, о ней заговорили во всех столицах, остальное императрицу не интересовало.

А в Петербурге Орлову скоро приелось, и роль главного лица в Архипелаге ему понравилась. В конце лета он объявился в Аузе. До этого Спиридов с эскадрой блокировал Дарданеллы и прекратил снабжение Константинополя. Приняв на борт Орлова, эскадра опять успешно блокировала анатолийское побережье, захватывая и уничтожая караваны турецких судов с хлебом, направлявшиеся из Сирии и Египта в Константинополь.

В турецкой столице начался голод, и султан запросил перемирия. Несколько месяцев длились переговоры, и, воспользовавшись передышкой, турки решили, как обычно коварно, напасть на русскую эскадру и взять реванш за Чесму. Но замыслы турок упредил Спиридов.

В бухте Мителина его эскадра бомбардировала крепость, высадила десант, который уничтожил на стапелях 2 линкора и галеру, захватил два десятка судов. Не обошлось без потерь. Успешно завершив операцию, при выходе из незнакомой бухты два фрегата сели на мель. Один из них сдрейфовало к берегу и разбило штормом о камни. Часть экипажа попала в плен.

Перемирие не закончилось, а турки начали подумывать, как бы уничтожить флот русских в Аузе. Но и здесь их замыслы были разгаданы. В Хиосском проливе отряд Грейга высадил десант, который захватил и сжег крепость Чесму, а корабли турок успели ускользнуть.

На севере, под крепостью Патрас, отряд капитана 1-го ранга Коняева лихо атаковал турецкую эскадру и уничтожил 7 фрегатов.

Не обошлось и здесь без потерь. В следующую кампанию у берегов Анатолии во время сильного шторма в отряде Грейга случилась беда. Линейный корабль «Азия» под командой опытного капитана 1-го ранга Толбузина разлучился в непогоду с отрядом и пропал без вести на пути от острова Миконос к острову Имбрис со всем экипажем 439 человек. С тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Море навсегда схоронило в своих недрах тайну его гибели...

В завершение кампании посланный Спиридовым летом отряд капитана 2-го ранга Кожухова, после долгой осады и блокады, принял капитуляцию сильной крепости Бейрут на побережье Сирии. Турки уплатили контрибуцию 300 000 пиастров...

Подходила к концу четвертая кампания Спиридова в Архипелаге. Война с турками явно шла на убыль, уже проводились предварительные встречи о начале мирных переговоров. За это время Орлов то уезжал в Ливорно, то в Санкт-Петербург на полгодика, а Спиридов в его седьмой десяток сполна тянул лямку службы, хотя здоровье начало серьезно сдавать.

...Григорий Спиридов, тяжело ступая, поднялся по трапу «Европы». Только что он вернулся от Орлова. Солнце сегодня пекло нещадно, ветер стих совершенно, и корабли эскадры в послеобеденный час застыли в немом молчании на рейде между островами Парос и Наксия. Постоял на шкафуте под тентом, отпустил адъютанта и направился в каюту. Вестовой приветливо распахнул дверь.

— Вот што, Степаша, кваску мне попрохладней да в каюту никого не впускай до вечерни...

Снял камзол, парик, расстегнул рубашку. Долго сидел на диване в полудремоте... Подошел к конторке, достал бумагу и чернила.

«Всеподданнейшее прошение, — твердо вывел первые буквы. — Вашего императорского величества в корабельный флот я, из российских дворян всеподданнейший раб, вступил в 1723 году и был при флоте на море пять кампаний для морской практики, и в те же годы на берегу обучался навигацким наукам...» Спиридов отпил квасу, обмакнул перо, не спеша стал писать дальше. «И от того времени продолжал мою службу на Каспийском, Балтийском, Азовском, Северном, Атлантическом и Средиземном морях, и ныне продолжаю в Архипелажском море, быв прежде под командами и сам командиром, а потом флагманом, командуя эскадрами и флотом вашего императорского величества, в мирные и военные времена, и неоднократно на берегу и на море в действительных и военных действиях».

Адмирал отложил перо. Почему-то вдруг вспомнились покойные брат Василий и сын Андрей, к горлу подкатился комок. Он перевел дыхание и продолжал с новой строки:

«От молодых моих лет и поныне по усердной моей рабской должности и ревности понесенные мною многие труды, а к старости и здешний климат архипелажский изнурили мое здоровье даже до того, что я, желая еще службу продолжать, ласкал себя ливорнским климатом, куда, во время с турками перемирия был и отпущен, что не могу ли тамо пооправиться, и казалось в Ливорне здоровье мое поправилось, то ко исполнению должности в то же еще с турками перемирие паки возвратился обратно ко флоту в Архипелаг, где и поныне нахожусь.

Но при старости лет моих, донесенные в службе труды и здешний архипелажский климат паки меня до того ж ныне довело, что я совсем в моем здоровье одряхлел и к болезненным от головы и глаз припадкам стал быть мало памятен и от того сам предвижу, во исполнении медлителен и по всему тому больше ко исполнению положенной на меня должности не так уже как прежде могу быть способен, от чего опасаюсь дабы по столь долговременной моей безпорочной службе ныне не подпасть бы в каком неисполнении под ответы.

И дабы высочайшим В. И. В. указом поведено было мне рабу Вашему, по дряхлости и болезням моим, отсюда возвратиться в С.-Петербург и за мою долговременную и безпорочную службу с милосердным В. И. В. высочайшим благоволением от военной и статской службы отставить, для продолжения в моей жизни последняго времени, вечно.

Июня 5 дня 1773 года. Сие челобитье писано в Архипелаге на военном корабле «Европа», стоящем на якоре между Пароса и Наксии, в канале, со флотом. К сей челобитной Григорий Андреев сын Спиридов руку приложил».

Отсылая рапорт, Спиридов был твердо уверен, что война идет к концу, об этом говорили офицеры пришедшей недавно эскадры контр-адмирала Василия Чичагова, перешептывались гонцы из Петербурга, намекал в своих письмах сын Алексей.

Не все отголоски о положении дел в столице достигали далекого Архипелага. Внешне все выглядело благополучно, на самом же деле ситуация во «Всея Руси» была непростой.

Война — это «деньги, деньги и деньги», а казна российская истощалась до предела и все тяготы легли на плечи простого люда.