Последние слова он выдавил из себя с трудом.
— Да.
Бартом овладело вдруг какое-то странное противоестественное спокойствие. Голова у него была словно ватой набита. Наконец он медленно и с трудом заговорил.
— И сколько еще…
Доктор Хейг сделал неопределенный жест рукой.
— Месяц-полтора…
И вдруг доктор не выдержал, он больше не в силах был придерживаться этой профессиональной прямоты.
— Боже мой, дружище! Вы уже достаточно видели здесь, чтоб знать, как трудно вообще предсказать что-нибудь!
— Дэнни Мориарти из нашей палаты должен был умереть через шесть месяцев.
— У Дэнни другое дело. Он может и еще шесть протянуть. Когда речь идет о гортани, тут, хорошо это или плохо, но все быстро. К счастью, стрептомицин сейчас позволяет избежать самого худшего.
— Вы хотите сказать, что Джэн осталось жить всего месяц-полтора?
— Может, больше, а может, и меньше. У нее исключительно слабая сопротивляемость.
— Тогда, значит, ей не повредит, если я заберу ее в нашу лачугу на эти последние месяцы.
Доктор резко повернулся.
— Не знаю, поняли ли вы то, что я сказал вам, Темплтон? Жена ваша умирает, а вы обсуждаете, в лачугу или не в лачугу ее везти. Да вы понимаете, что она по дороге умереть может, если вы ее с места тронете?
— А хуже ли это, чем то, что ожидает ее, где бы она ни находилась?
Доктор Хейг в отчаянии прищелкнул языком.
— Я отказываюсь с вами спорить. Вы, должно быть, с ума сошли, если хотите забрать отсюда больную туберкулезом гортани женщину, которой и жить-то осталось считанные недели.
— Но она сама хочет этого.
— А кто будет там за ней ухаживать?
— Я с этим справлюсь.
— Справитесь! Да вы хоть представляете себе все, что вам придется делать?
— Довольно отчетливо.
— Впрочем, полагаю, теперь вы об этом имеете представление. Но не забывайте все-таки, что это ваша жена!
— Я не забываю.
— Вам предстоят страшные недели. Надеюсь, это вы понимаете?
— Но ведь она все равно должна через это пройти, правда?
Голос доктора зазвучал резче:
— Надеюсь, вы также понимаете, что если вы заберете ее отсюда, а назавтра пожалеете об этом, то она снова окажется последней в списке, и тогда у вас, вероятно, не будет никакой надежды пристроить ее куда-нибудь, где бы за ней был присмотр. До тех пор, пока не будет уже поздно.
— Не пожалею! А если и пожалею, то нечего беспокоиться, что я попытаюсь снова ее сюда положить. Я все снесу сам.