— Не забывайте, что вам запрещено разговаривать, миссис Темплтон!
Джэн улыбнулась сестре, и та улыбнулась ей в ответ.
— Какое счастье! — Сестра Конрик медленно обвела их всех взглядом. — Девочки! Да вы понимаете, что это значит? Значит, мне не придется здесь надрываться, пока меня на носилках отсюда не вынесут, чтоб свою пенсию по старости получать. Ведь если у нас с Робби будет свой уголок, мы сможем держать пансион. Всегда найдутся старухи нянечки, которым нужно где-нибудь отпуск свой провести за умеренную плату.
— Ого! Ты еще того и гляди превратишься в этакую безжалостную скрягу хозяйку и будешь всех обдирать!
Шерли, повернувшись на спину, мечтательно смотрела в потолок.
— Двести сорок кругленьких! Ну и ну! Вот я на них повеселюсь, когда отсюда выберусь. Я уж засяду в пивной возле Кросса. Эх, девочки, ну и повеселюсь же я! Эх, мама!
Сестра Конрик легонько шлепнула Шерли.
— Я в тебя, наверно, никогда разума не вобью. Ну прокутишь ты свои двести сорок кругленьких, а потом что? Снова сюда, как только место свободное будет?
— Ну уж нет! — Шерли поболтала ногами в воздухе. — Уж я недолго, может, проживу, но зато, вот-те крест, весело!
Сестра Конрик задумчиво обвела их взглядом, как будто стряхивая с себя остатки сна.
— Мне вас благодарить надо, девочки, а только я…
Она запнулась, не в силах произнести больше ни слова, но крики и шум аплодисментов сделали ненужными слова.
Двести сорок фунтов на душу!
— Теперь у меня все в порядке! — крикнула миссис Холл. — Я смогу вернуться домой! Доктор сказал, что у меня все в порядке, а муж мой пишет, что квартиру он подыскал. Там только две комнатки и кухонька, но жить можно. Хозяин нас пустит, если мы дадим пятьдесят фунтов задатку. Конечно, нам бы никогда пятидесяти фунтов не набрать, но теперь-то мы и задаток дать можем и еще на мебель останется. И дочку, наконец, домой взять сможем.
Она сидела на койке, обхватив руками колени и мечтательно глядя куда-то вдаль, за окно.
— А я отправляюсь прямо в Сидней и там сделаю прожигание спаек, — поделилась с Джэн Мирна. — Теперь я могу себе это позволить. Доктор говорит, что если я снова начну пневмоторакс, то через шесть месяцев меня выпишут.
— Ну, а ты что с деньгами сделаешь? — спросил Барт. — Отложишь их, чтобы в разгул пуститься, когда выпишешься, или купишь себе сейчас алмазную тиару и будешь ее к моему приходу надевать?
Джэн подняла на него блестящие глаза. Барт пододвинул ей блокнот, но она, покачав головой, оттолкнула его.
— Не нужно, я хочу говорить.
— Тебе нельзя, Джэн. Тебе нужно молчать.
— А я буду говорить, и ты мне не запретишь. Я знаю, что мне делать с деньгами.
Барт настороженно смотрел на нее. В ней было сейчас что-то новое, чего раньше не было, какая-то решимость.
— Что ж, как ты скажешь, так и будет.
— Прежде всего нужно один долг оплатить, Барт. Счет за машину скорой помощи. Он вот здесь в верхнем ящике стола, под письмами Дорин. Я тебе об этом не говорила.
Барт вытащил счет и молча просмотрел его.
— Ладно. Я им это сейчас же отошлю, и черт бы побрал их всех!
Она протянула руку и накрыла лишь часть его огромной ладони.
— Обещай мне, Барт… Обещай мне, что остальными я смогу распорядиться, как захочу.
— Ну конечно же.
Джэн подняла в воздух свою худенькую руку, на которой ясно вырисовывалась каждая косточка и нежно синели розовато-лиловые жилки.