Джим с благодарностью принял газету и отложил блокнот, в котором он делал какие-то вычисления.
— Вот подсчитывал, сколько там жена моя получает, — объяснил он. — Нет, Барт, не может она прожить на это да еще троих ребятишек прокормить. Нужно мне возвращаться на работу.
— Ты сперва сам поправься, Джимми, а потом уж о работе думать начнешь!
Глаза Чэмберса лихорадочно заблестели, когда он напал на страницу с объявлениями о найме на работу.
— Нет, ей там одной не управиться, — бормотал он вслед Барту.
У выхода на веранду Барт столкнулся с доморощенным букмекером палаты, собиравшим ставки и заключавшим пари к предстоящим скачкам. Официально игра здесь была запрещена, но на деле к ней относились весьма снисходительно. И все же Олфи предпочитал действовать, когда сестры Суйэн не было поблизости. Олфи знал здесь все ходы-выходы. Он попал в Спрингвейл девяти лет, и единственное, чему он здесь научился, так это любительскому букмекерству. Жизнь в раю представлялась Олфи в виде нескончаемой вереницы субботних вечеров, когда радио, включенное в каждой палате, трубит о результатах скачек и все головы склоняются над программой скачек и составленным по форме перечнем ставок.
— Ну что, Барт, ставишь? — спросил Олфи.
— А как же!
— На собак или на лошадей?
— Две ставки по пять шиллингов на Огнедышащего.
Олфи даже застонал и сделал пометку в своей видавшей виды тетрадке.
— Елки, если он первым придет, вот я тогда в заваруху попаду.
И он двинулся дальше по палате, все еще качая головой и бормоча что-то себе под нос.
На веранде было впритык поставлено тринадцать коек. Деревянный навес предохранял больных только от неистовства дождя, сегодня же знойные порывы западного ветра беспрепятственно проникали на веранду, принося с собой клубы пыли.
— Навоз, — пожаловался Барту Гарри Пэкстон, попросив его вытащить соринку из глаза. — Каждый раз, когда этот поганый ветер дует, нас тут лошадиным навозом с конюшни засыпает.
— Надо посмотреть: может, нам с лошадьми местами обменяться? — лениво протянул его сосед. Тедди Хэррингтон провел на веранде четыре с половиной года, и они ожесточили его.
Сейчас Тедди занимался организацией проводов Рега Миллера, другого обитателя веранды. Главная трудность — постоянная проблема в Спрингвейле — заключалась в том, чтобы достать выпивку для прощальной вечеринки, да так, чтобы сестра Суэйн не узнала об этом. А отъезд Рега, по мнению Гарри Пэкстона, стоил того, чтоб его отметить.
— Он когда сюда приехал два года назад, так прямо на ладан дышал — три кровоизлияния и туберкулез гортани. А сейчас глянь-ка на него!
Барт взглянул на Рега, который смущенно улыбался, прислонившись к перилам веранды.
— Врачи говорили, ему и жить всего остается три месяца, а он их всех обдурил.
— Да, мне иногда кажется, что доктора в этой проклятой чахотке понимают не больше нашего. — В тягучем голосе Теда Хэррингтона слышалась усталая безнадежность.
Один из старичков, из тех, что «по шиллингу в день», задумчиво возивший щеткой взад и вперед по веранде, вдруг распрямился, облокотился на метлу и, отказавшись от своих тщетных попыток вытащить ею окурок из щели пола, стал с упорством фанатика развивать излюбленную тему обитателей веранды.
— Вот, право слово, мистер Темплтон, там эти ихние лошади, они в конюшне живут, как господа. Я сам ихнюю конюшню видел, мы там с Джо Седдоном были. В воскресенье мы туда ходили, когда Джо был свободный.
Старый Джэбез безуспешно продолжал попытки вытащить шваброй окурок из щели. Наконец он оставил швабру и выковырял его грязными ногтями.
— Бьюсь об заклад, Джэбез, что у них там даже ковры есть, — вставил Гарри Пэкстон.
— Ну, про ковры я ничего не говорю, а вот еда у них есть! На настоящей кухонной плите им всю зиму еду готовят.
Он с достоинством опустил окурок в карман жилета.
— Нет, эти лошади, они там получше, чем иные люди живут.
«Получше, чем люди», — злобно повторял про себя Барт, помогая Уэстону убирать в общей комнате, где бетонный пол был разбит, ванна потрескалась, а краны вечно текли. Эта комната, служившая и приемной и процедурной, была лишена абсолютно всех удобств.
— Черт возьми, до чего ж мировые парни тут лежат, и когда я вижу, в каких условиях им приходится… — заговорил Барт, обращаясь к Уэстону, и глаза его при этом недобро блеснули.